В зале Свободы Музея Бориса Ельцина прошла масштабная конференция «25 лет российской Конституции: прошлое и будущее основного закона».
Высший нормативный российский правовой акт был разработан и принят ровно 25 лет назад. 1993 год вообще стал знаковой датой в становлении молодой российской государственности.
— Принятие Конституции — один из центральных пунктов политики реформ, связанных с именем Бориса Николаевича Ельцина, — открыл «политологический марафон» историк, заместитель исполнительного директора Президентского центра Б. Н. Ельцина по научной работе Никита Соколов. — Предмет заслуживает специального разговора, поскольку речь идет о первой Конституции России.
Первая секция конференции была посвящена конституционному кризису 1993 года и неизбежности революционного слома советской модели. Выступили политологи Татьяна Ворожейкина с темой «Кризис 1993 г.: выбор пути развития»; Кирилл Рогов на тему «Типология транзита: октябрь 1993 в сравнительной перспективе»; главный научный сотрудник ИМЭМО РАН, один из авторов Конституции Виктор Шейнис по теме «Российская Конституция: путь и итог (1990–1993)».
Вторая секция была обозначена как «Конституция и проблемы российского федерализма». В работе секции приняли участие редактор журнала «Неприкосновенный запас: дебаты о политике и культуре» Издательского дома «Новое литературное обозрение» Андрей Захаров с темой «Конституция и российский федерализм: четверть века вместе», главный научный сотрудник Института философии и права УрО РАН Сергей Мошкин с докладом на тему «Указ № 1400 и конец Уральской республики»; заместитель исполнительного директора Президентского центра Б. Н. Ельцина Анатолий Кириллов, который рассказал об «Истоках и проблемах Уральской республики».
Начала дискуссию политолог Татьяна Ворожейкина, сделавшая акцент на исторической развилке современной истории, приходящейся на 1991–1993 годы.
— Мне уже доводилось выступать в Екатеринбурге в Ельцин Центре, это было связано с двадцать пятой годовщиной избрания Бориса Ельцина президентом России, — рассказала Татьяна Ворожейкина. — Вообще, был ли неизбежным революционный слом советской модели? В истории, по определению, нет ничего неизбежного. Для понимания необходимо обратиться к периоду, предшествующему кризису 1993 года, — нескольким вариантам развития перестроечных процессов, один из которых предполагал постепенную эволюцию экономической и политической системы в направлении ее либерализации и демократизации. Михаил Горбачев понимал Перестройку как трансформацию советской политической системы изнутри, что позволило бы преодолеть нараставшее отставание от Запада.
Советская система вертикальной организации государства и общества, по мнению спикера, не смогла «переварить» элементы плюрализма в виде хозрасчетных предприятий и кооперативов. Горбачев же в 1985–1986 годах, по словам Ворожейкиной, попытался сохранить управляемость процессом.
— Выбор в пользу политической демократизации снял с повестки дня одну из альтернатив Перестройки, связанную с союзом номенклатуры с демократическим движением, — отметила Татьяна Ворожейкина. — Вообще в 1989 году фигура Ельцина, ставшего лидером демократического лагеря, была символичной. В 1990–1991 годах в стране впервые возникла политика как таковая, при этом был реализован вариант радикального слома советской модели, а в 1991–1993 годах пройдена решающая развилка российской истории.
— У нас есть устоявшееся представление о том, что происходило в октябре 1993 года, традиционно мы смотрим на этот кризис как на кризис молодой российской демократии, кризис отношений между президентом и парламентом, это наложило отпечаток на судьбу демократии в России, — продолжил Кирилл Рогов. — Данный взгляд исходит из представления о том, что 21 августа 1991 года советская система перестала существовать, и началась история современной российской демократии. Это была революция без признаков революции. Образно говоря, никто не брал Бастилию — наоборот, тогда защищали те институты власти, которые уже были: Верховный Совет, который был легитимным органом, а также президента Горбачева.
Кирилл Рогов задался вопросом о сути общественного транзита: было ли массовое демократическое движение снизу уже в 1990 году способно оказать существенное влияние на исход выборов внутри советской системы? В России национальная мобилизация шла под демократическими флагами. Фактического же институционального понимания демократии у людей не было.
— Мы имеем несколько параметров транзита, которые определяют его качество и характеристики, — рассказал Кирилл Рогов. — Первый — сила коалиции низового демократического движения: сумело ли оно организовать вызов власти на выборах 1990 года и изменить баланс сил в Верховном Совете? Вопрос в том, какого качества была коалиция. Из этого можно вывести «дугу нестабильности». Там, где старая власть была сильна, она не допустила к власти оппозицию. Есть также группа стран, где ни старые элиты не смогли зафиксировать ситуацию, ни оппозиция, и возникла промежуточная ситуация.
По словам же Виктора Шейниса, подключившегося к дискуссии, интерес к событиям девяностых сегодня отчасти угасает.
— В 1990 году, когда был избран Съезд народных депутатов России, все были воодушевлены одной идеей — кто станет председателем Верховного Совета Российской Федерации, — рассказал Виктор Шейнис. — По сути же, шла борьба за пост спикера, председателя Верховного Совета. Советская Конституция, брежневская 1977 года, была союзной, а Конституция Российской Федерации — калькой с советской, с поправками, которые были внесены еще в горбачевский период. По существу, шла борьба за президентский пост, и она была очень ожесточенной. Тогда фракция Демократической России выдвинула Бориса Ельцина, который стал символом единения. Борис Ельцин был избран с третьей попытки. Коалиции не были консолидированы, они возникали и распадались. В итоге выбрали сто человек, причем Бориса Николаевича Ельцина в качестве председателя Конституционной комиссии. Ельцин внес предложение создать рабочую группу, куда вошли депутаты «демократической ориентации». Это была важная развилка: когда в августе конституционная рабочая группа начала работать над проектом Конституции, появился ее первый вариант.
По мнению же спикера Андрея Захарова, особую роль в политической жизни и в сохранении федерализма играют национальные республики, которые «напоминают о том, что федерация — это контракт».
— Пробуждение федерализма обычно ускоряет демократические процессы, — подчеркнул в своем выступлении Андрей Захаров.
В свою очередь, политолог Сергей Мошкин — главный научный сотрудник Института управления и права УрО РАН рассказал об истории провозглашения Уральской республики.
— Провозглашение Уральской республики не было актом сепаратизма, это была попытка придать области статус республики и тем самым получить экономические и межбюджетные преференции, — сообщил Сергей Мошкин.
Аналогичные процессы, по словам спикера, помимо Свердловской области происходили и еще в ряде регионов: в Вологодской и Новосибирской областях, а также в Приморском крае. Причины процесса Мошкин увидел в резком ухудшении экономической ситуации на рубеже 90-х годов, когда субъекты почувствовали обнищание и экономическую беспомощность. У предприятий тогда разорвались хозяйственные связи, а ожидаемого оборонного заказа не было.
Указ № 1400, по словам спикера, остановил деятельность Съезда народных депутатов и Верховного Совета, а такое известное образование, как Уральская республика, просуществовало всего лишь 132 дня.
— Ельцин достаточно резко отнесся к Уральской республике, но при этом говорил, что инициативы областей по повышению статуса — объективный процесс, — рассказал Сергей Мошкин.
Также политолог продемонстрировал проект — редакцию Конституции Уральской республики.
В свою очередь, заместитель исполнительного директора Президентского центра Б. Н. Ельцина Анатолий Кириллов рассказал об истории возникновения Уральской республики и появления уральских франков.
— Честно говоря, все оказалось шире предполагаемых рамок встречи, — рассказал в интервью для сайта Президентского центра Б. Н. Ельцина Анатолий Кириллов. — Небольшого числа участников оказалось достаточно, чтобы осветить разные стороны, связанные с конституционным процессом.
Выстраивалась новая федеративная демократическая Россия, и Урал поднял голос за равенство субъектов — была предпринята попытка реализации равенства в той или иной форме. Приятно, что на конференции присутствовало много молодежи — и правильно использовать для таких разговоров зал «Свободы».
Мы поговорили о том, что все еще впереди. Важно, что в Центре в каждом выступлении говорили о Ельцине, причем речь шла о самых разных сторонах его действий, жизни. Кирилл Рогов увидел основу политического возвышения Ельцина в том, что тот, находясь на посту руководителя Свердловской области, обсуждал возможность политических отношений в нынешнем устройстве и задумывался о том, что такой огромный и значимый регион должен вносить в федеративное устройство что-то большее. Приятно, что отношение к Ельцину остается в нашей области таким. Я увидел в этом и позицию молодежи, которая побывала в Ельцин Центре. Вообще — встреча, разговор о Конституции очень важны.
