Представления об одержимости присутствуют во многих религиозных традициях мира, сохраняя значимую роль даже сегодня. О том, как в православии устроены практики экзорцизма и как они влияют на представления о человеке и источниках страдания, 14 мая в Ельцин Центре в Екатеринбурге рассказал Илья Холопов — магистр антропологии Европейского университета в Санкт-Петербурге, преподаватель философского колледжа Русской христианской гуманитарной академии.
Его выступление открыло цикл лекций «Антропология религии: современные исследования в России», подготовленный Ельцин Центром совместно с факультетом антропологии ЕУСПб. Цикл посвящён изучению религиозной жизни в постсоветской России через оптику современной антропологии — как части повседневного опыта, социальных взаимодействий и культурных представлений, формирующихся в условиях общественных изменений последних десятилетий.
Поле и метод исследования
Представления об одержимости и связанные с ними обряды распространены широко — Илья Холопов проиллюстрировал это анастенариями Болгарской православной церкви (обрядом хождения по раскалённым углям с иконами) и ритуалом исцеления через возложение рук у пятидесятников. Антропология рассматривает такие практики не как «суеверия», а как способы, которыми сообщества осмысляют страдание и распределяют ответственность за происходящее с человеком.
Для российского контекста ключевая историческая рамка — кликушество. Это народное название одержимости XVIII–XIX веков, исследованное антропологом Александром Панченко в монографии «Христовщина и скопчество: фольклор и традиционная культура русских мистических сект» (2004). Главная социальная функция этой практики, по Панченко, — назвать имя колдуна, наславшего демона, и тем самым осуществить замаскированное снятие социального напряжения в общине.
Основная часть лекции была построена на полевом материале, собранном Ильёй Холоповым в 2024 году в центре «Покров» в посёлке Михайловский Орловской области. Центр организован иеромонахом Владимиром (Гусевым), несущим служение экзорциста с 1996 года. Здесь еженедельно проводятся огласительные курсы, во время которых совершается отчитка — «молебен с чином изгнания духов нечистых». На каждой смене собирается около 50 паломников, из которых 8–10 — новички; география информантов охватывает всю европейскую часть России — от Санкт-Петербурга и Пскова до Тихорецка и Саратова. Многие приезжают к отцу Владимиру несколько лет подряд, параллельно посещая других экзорцистов. «Это единое распределённое сообщество», — отметил лектор. Попадают в центр по знакомству, по совету других экзорцистов или через сеть пабликов и чатов во «ВКонтакте».
Отчитка как диагностика
Один из ключевых тезисов лекции состоит в том, что отчитка функционирует не столько как обряд изгнания, сколько как ритуал диагностики. Через «термины болезни» экзорцист придаёт аморфному страданию определённый смысл — создаёт «объект», на который можно воздействовать. В этой логике одержимость берёт на себя роль конверсии: «бесы», оставаясь вредоносными агентами, в то же время приводят человека к богу и в церковь. Это хорошо видно в словах одной из информанток, Елизаветы, приехавшей в «Покров» из-за неудач в личной жизни:
«Отец [Владимир] учит вере. Отчитки — это диагностика, а дальше надо менять свою жизнь. Отчитка просто подсказывает, какой дух [в тебе]. Ну, батюшка просто разных духов перечисляет, а какой среагирует, тот и [в тебе]».
На вопрос исследователя, чего она ожидает, когда дух её покинет, Елизавета ответила: «А я не ожидаю. Я живу и иду к богу, потому что он может и не покинуть». Эта установка, по мнению Ильи Холопова, типична: цель отчитки — не столько изгнание, сколько встраивание человека в долговременную религиозную практику.
Причины одержимости: колдовство и родовой дух
Причины одержимости, обсуждаемые в «Покрове», выстраиваются в две основные логики, которые часто совмещаются. Первая и главная — колдовство: порча и сглаз как намеренное вредоносное воздействие колдуна, знахаря или просто недоброжелателя.
Любой магический специалист или нью-эйдж-практик трактуется как медиатор демонического агента. Возрождение экзорцизма на постсоветском пространстве лектор предлагает рассматривать как реакцию на широкий «рынок магических услуг». Одна из информанток так описывает свой опыт:
«Я искала отчитки именно от колдовства. У меня коллега, мы работали вместе, дружили. Она пыталась увести мужа. А потом я нашла ампулу у себя у входа. Я знаю, что таким образом жёны пытаются успокоить буйных мужей-алкоголиков. Она хотела так усыпить меня».
Вторая основная причина — родовое проклятие. «Родовой дух» входит в семью по линии родителя и переходит к детям «за грехи предков»; он «диагностируется» при зависимостях, ментальных расстройствах, репродуктивных болезнях, череде неудач. Спектр ситуаций, в которых отец Владимир «считывает» родового беса, широк: магические занятия предков, наличие в роду атеистов или членов компартии, преследовавших верующих, ненамеренное «родительское проклятие» — резкие слова в адрес ребёнка, — наконец, мысль о возможном аборте в момент незапланированной беременности, трактуемая как проклятие будущего ребёнка.
Легитимация и международный контекст
Илья Холопов обратил внимание на то, как современные экзорцисты обосновывают собственную практику. Опираясь на работы британского религиоведа Джеймса Льюиса, лектор показал: научный дискурс становится для них источником авторитета.
Речь идёт не о следовании научной методологии, а о символической капитализации — отец Владимир, например, вовлекает в обоснование своей практики антропологов, психологов, религиоведов, обращается к авторитетным мнениям православных врачей. При этом, как показывает антрополог Галина Линдквист, биомедицина в дискурсе православного духовенства парадоксально служит подтверждением власти единственного «автономного агента» — Иисуса Христа: магия и целительство выпадают из законов Творца и считаются противоестественными.
Концепция «родового духа» не уникальна для русского православия. С 2005 года отец Владимир обменивался опытом с католическими и англиканскими экзорцистами и участвовал в конференциях Международной ассоциации экзорцистов. Типологически идея «родового духа» близка харизматическому движению «Исцеление поколений» (Intergenerational Healing) католического священника Роберта ДеГрандиса (1932–2011), считавшего, что грехи предков передаются поколениям подобно генетическим заболеваниям, и идеям англиканского миссионера и врача-психиатра Кеннета Маколла (1910–2001), автора книги Healing the Family Tree.
Как становятся бесноватыми
Заключительная часть лекции была посвящена тому, как опыт одержимости переживается изнутри. В практике отца Владимира различают «проявление» — лёгкую степень, когда «бесы» заявляют о себе телесными реакциями (головная боль, спазмы), реакциями на богослужебные акты и материальные объекты (иконы, крест, мощи) — и «манифестацию»: тяжёлую степень с переключением речевого регистра (лай, мат, крик, плач). Для получения статуса «бесноватого» достаточно лёгкого недомогания или непроизвольного движения. Характерно, что манифестация происходит только в присутствии экзорциста; вне богослужений поведение бесноватых ничем не отличается от поведения остальных паломников.
Илья Холопов описывает этот процесс через понятие «соматической бдительности». Ожидание перформанса само вызывает её развитие: экзорцист смещает фокус внимания паломника на телесные процессы и осуществляет их культурную объективацию — спонтанные движения тела начинают восприниматься как «демонические». От «демона» ожидается, что он покажет себя через кашель, рвоту, отхаркивание, крик, плач. Один из информантов, мужчина 23 лет, описал свой первый опыт так:
«Из ощущений… вообще у большинства людей, ну и у меня в том числе, начинается всё с зевоты. Людям начинает давить в груди. Зевота, какие-то, может быть, мелкие спазмы, руками потрясти, ноги размять. Когда сказали про могильную землю, ноги начали сильно трясти. Ты в принципе способен это контролировать, но не получается. Рефлекторно».
Экзорцизм как способ найти источник трудностей
Постсоветский экзорцизм встроен в широкий международный контекст харизматических христианских движений и одновременно охотно использует символический ресурс науки и медицины для собственной легитимации.
Антропологический взгляд на экзорцизм, представленный Ильёй Холоповым, позволяет увидеть в этих практиках не экзотическое исключение из современной религиозной жизни, а способ переописания повседневных трудностей — личных неудач, болезней, конфликтов в семье — на языке, в котором у страдания появляется источник, ответственный агент и сценарий действия.
Цикл «Антропология религии: современные исследования в России» продолжится лекциями о новых религиозных движениях, практиках обращения к родовой истории и современных паломничествах.
- 11 июня // Александр Панченко. Новые религиозные движения: во что верят в современной России
- 25 июня // Екатерина Хонинева. Память о предках: духовные практики и родовая история
