Антон Желнов: «Сорокин – как рок-звезда»

30 сентября 2019 г.Татьяна Филиппова
Антон Желнов: «Сорокин – как рок-звезда»

В Ельцин Центре 11 сентября состоялась премьера документального фильма «Сорокин Трип» об одном из самых скандальных и значительных писателей современности – Владимире Сорокине.

Фильм представил один из авторов – журналист, документалист Антон Желнов. В прошлом году он уже презентовал в Ельцин Центре свой фильм «Бедные люди. Кабаковы».

До этого Антон в содружестве с режиссером Ильей Беловым снял столь же резонансные картины «Бродский не поэт» и «Саша Соколов. Последний русский писатель», которые были удостоены призами ТЭФИ в номинации «Лучший документальный фильм» в 2015 и в 2017 годах. Над фильмом о Владимире Сорокине в команде работал известный оператор Михаил Кричман, знакомый участникам Киноклуба Ельцин Центра по работам Андрея Звягинцева и Алексея Федорченко.

В «Сорокин Трип» – автор «Нормы», «Дня опричника» и «Голубого сала» – впервые рассказывает о собственной жизни с предельной откровенностью. О том, как провёл детство в подмосковном рабочем поселке, жил в подпольных мастерских московских концептуалистов, о преследованиях со стороны КГБ и любви к русской литературе.

Съемки фильма проходили в 2019 году.

На премьеру пришли прежде всего поклонники творчества Владимира Сорокина и, конечно, после просмотра фильма у них появились вопросы к автору.

Зрители отметили, что благодаря работе оператора у них возникало ощущение присутствия, будто бы главный герой говорит персонально с ними. И это очень ценное впечатление. Антона попросили сформулировать, кем лично для него является Сорокин. Он ответил, что для него Сорокин прежде всего самый значительный писатель русской современности.

– Он тот, кто определил время, в котором мы живем, – продолжил журналист. – Не хочу употреблять слово «пророк», я не считаю его пророком, как многие, но он очень точно зафиксировал время и придал ему энерцию. По сути, опричнина, о которой было написано в 2006 году, продолжается и сегодня в 20190-м. Сорокин – это диагност. Медиум, который говорит множеством языков от рабочих до интеллигентов и современных политиков, от русской классической литературы до соцреализма. С одной стороны, это человек, который ставит диагнозы сначала советскому обществу через «Норму», потом постсоветскому обществу через «День опричника» или «Сахарный Кремль». Он реагирует, реконструирует, показывает нам изнанку нашей жизни и нашего подсознания. Не всегда чистую. Иногда очень грязную. Поэтому, да, Сорокин – это блестящий диагност, человек, который в современной литературе зафиксировал время.

Многих интересовало, насколько было комфортно работать с героем в кадре, был ли он удобным объектом для съемки, кому-то показалось, что авторы любуются своим героем.

– Сорокин получился в кадре адекватным самому себе, и в этом основная удача фильма, – признал Желнов. – Он такой барин. Можно ли любоваться красивым, фактурным человеком? Думаю, да. У нас практически не было постановочных моментов. Единственное, что мы согласовывали, это локации, куда выезжали. Берлинский парк, Воробьёвы горы, Музей естествознания в Берлине, «Фридрих-штрассе» – станция метро, которая была пограничной между западным и восточным Берлином в те годы, когда он впервые приехал туда. Она сейчас выглядит немного по-другому, но, тем не менее, это всё подлинное. У нас нет фейков ни в одном кадре. Все архивные материалы подлинные. Конечно, герою приходилось поработать на площадке. Кстати, одновременно с ним работали девять человек и вагон техники. Сказать, что он как-то специально подстраивался или изображал кого-то не свойственного себе, я не могу. Это, вообще, не в его стиле.

Желнов рассказал, что съёмки заняли около трёх недель. Снимали в Берлине, Москве и Подмосковье. Но съёмка – это лишь малая часть работы. Гораздо больше времени заняли сбор материала, музыкальное оформление, работа над сценарием. В документальном кино, сценария, как правило, два: до того, как начали снимать, и после того, как уже отсняли. Появляется много деталей, которые невозможно учесть, когда начинаешь работать. Авторы задумывали ЖЗЛ, а получилось нечто совсем другое. «Никогда не угадаешь, куда форма тебя выведет, – пояснил Антон. – Это один из самых сложных моментов «дока». Но он же и самый интересный».

Поговорили о работах Сорокина в театре и кино. Тем более, что в фильм авторы включили кадры из постановок Константина Богомолова «Телурия» и «Фиолетовый снег» в Берлинской опере.

И, конечно, многих членов киноклуба заинтересовало название фильма «Сорокин Трип», кому пришла такая идея, и принял ли её Сорокин.

– Автор идеи – я. Чтобы проверить так или не так звучит, позвонил Юре Сапрыкину, моему соавтору. Поскольку у Юры очень чуткое, как у гениального редактора, ухо. Он сказал: «Да!». До этого пробовали всё, но ни одно название не зашло. «Сорокин Трип» у меня ассоциируется с «Ленин-гриб». Помните, у Сергея Курёхина в 90-е была такая мистификация. Мы понимали, что фильм должен быть как путешествие, где нет границ между Берлином и Москвой, квартирой и дачей, снегом и осенней сизостью, типичной для Европы. Мы хотели показать эту безграничность, которая есть в творчестве Сорокина, как метод. Обозначить ёмко. И тут я вспомнил этот сюжет про то, что Ленин-гриб. Я не знал, что Антон Долин написал для журнала «Сеанс» статью, которая так и называлась «Сорокин трип». Кроме того, я забыл, что у самого Сорокина есть пьеса «Достоевский трип». Все эти ассоциации прошли мимо меня, я не отталкивался от них. Говорю, как на духу! Это название наиболее точно обозначило то, что мы хотели сказать. Поскольку это не классическая биография, а именно трип по лабиринтам сознания. Получилось или нет, судить вам.

Перед встречей со зрителями Антон дал интервью сайту Ельцин Центра, поделился впечатлениями о Музее Бориса Ельцина, самом Президентском центре, рассказал о том, как снимался фильм.

– Вы провели несколько месяцев со своим героем, открылся ли он вам с какой-то неожиданной стороны?

– Открылся. Он был готов к тому, что это будет не просто съемка ради съемки, не просто интервью ради интервью. К тому, что нужно участвовать и говорить больше, чем обычно человек привык говорить о себе. Это всё-таки некий поступок. Он, выходя из зоны комфорта, определённым образом жертвовал собой. И, как сказал сам Сорокин, раз в жизни был готов побыть насекомым под обозрением. Сказать, что он рвал рубаху на себе, исповедовался или был избыточно откровенен, я не могу. Не потому, что у него скелеты в шкафу, и он не хотел их показывать. Просто это такой тип человека, достаточно закрытого, погружённого в себя и никакая камера не сделала бы из него шоумена. Да, и не нужно, потому что человек сам расстаётся с собой. Наша задача состояла в том, чтобы он в кадре был адекватен самому себе. Если бы он у нас танцевал или исполнял что-то невиданное, возможно, это было бы интересное кино, но это был бы не тот Сорокин. Он артистичен, но у него скрытая, внутренняя природа артистизма. Когда мы поняли, что он на самом деле никак не закрывается, стало очевидно, что мы на правильном пути. Мы просматривали хронику 1970–1980-х, его старые фотографии и видеозаписи, они представлены в фильме, там он уже такой, как сейчас. И там он не выворачивал душу, не был бесшабашным и открытым в юности, чтобы можно было сказать, что, став большой звездой, он закрылся. Он и тогда был цельным, глубоким, закрытым от мира интровертом, и сейчас. Поэтому получилось всё очень органично. Возможно, какие-то моменты он не захотел раскрывать, посчитав, что это будет чрезмерно для кино. Мы и не думали о том, что если мы снимаем человека, то нам будет доверено сокровенное знание. Надо брать то, что тебе дают. Этому меня научил Михаил Кричман: от героя надо брать ровно столько, сколько он тебе даёт. Попытка взять больше, может закончиться скандалом, непониманием, потерей контакта. Надо уважать героя. Это первое правило: его право на прайвеси (англ. privacy – тайна, уединение, частная жизнь – ред.). Если он не хочет показывать спальню в кадре, то не надо туда ломиться. Мы не «жёлтые» журналисты, чтобы это делать. Но в тех границах, которые были изначально заданы, я считаю, мы друг друга не подвели. Он раскрылся и всё получилось.

– Он видел фильм?

– Нет, пока не видел. Он сейчас в Берлине, проводит там много времени, но должен прилететь в Москву, и мы обязательно покажем ему фильм.

– Он не видел фильма, но фильм выпущен, как это возможно? Он настолько доверился вам?

– Фильм видела его дочь Маша. Она была на премьере. Вторая дочь, Аня, живёт в Америке, её не было на премьере, а Маша живет в Москве, она сама документалист. Ей было интересно, как фильм сделан. Ну, во-первых, это про папу, а во-вторых, они с сестрой тоже героини фильма. Она была на ужине после показа, и после мы пообщались. Это был камерный ужин, только для своих, где в основном присутствовала наша группа. Считаю это признанием с её стороны.

– Его уже называют классиком. Как вам показалось, он осознает свое место в литературе?

– Конечно. Мы не спрашивали его об этом. Но понятно, что как любой человек, которому свойственен understatement (преуменьшение, замалчивание, сдержанное высказывание – ред.) он не может говорить о себе, что он великий. Понятно, что публично никто в этом признаваться не будет. Но фраза из фильма «я считаю, что всё получилось» выдаёт многое. Проделана большая работа. И она продолжается. В этом смысле фильм не является подведением итогов. Сорокину всего 64 года. Для писателя это не срок. Может ещё творить и творить. И всё же это какая-то грань, определённая черта, подведённая под временем. Например, с 1979 года, когда был опубликован рассказ «Заплыв» и до наших дней. Это плодотворный для Сорокина период, и он им, конечно, доволен. Понимает, что в истории литературы он останется. Его это не заботит так, как Илью Кабакова. Возможно, в силу возраста. И потому, что Кабаков – художник. Они по-другому думают о вечности и о будущем, нежели писатели. У художника это связано с материей, с материальным носителем. Куда он попадет, куда все эти музейные коллекции разойдутся и что с ними будет. Художник, он как завхоз самого себя, который носится со своими полотнами. А писателю что трястись? У него строчки, корешки, тиражи. В этом смысле писатели не так рефлексируют, возьмут или не возьмут их в будущее. Я сейчас говорю за Владимира Георгиевича, не хочу приписывать ему никаких смыслов, но моё ощущение такое, что всё получилось. В том числе и то, что люди пошли на этот фильм. На спецпоказах были полные залы. Всё это говорит о том, что он очень популярен. Ему много пишут, у него куча эпигонов. В этом смысле он как рок-звезда.

– Сорокина относят к московским концептуалистам. И, действительно, он наследует какие-то традиции. Начал печататься за рубежом в андеграундных изданиях. И вдруг в 90-х ему открывается море возможностей. Был ли у него связан с этим внутренний конфликт?

– Он принадлежал к московским концептуалистам, да. Но с тех пор, как эта школа распалась, это было связано с крушением СССР, он переобулся, дозаправился в воздухе и обновился. Для Сорокина очень важно, и он об этом говорит, обновляться, менять кожу, сбрасывать её. Все концептуалистские наработки остались в прошлом. «День опричника» уже не имеет ничего общего с «Нормой», а «Лёд» не имеет ничего общего с «Очередью». В концептуалистских приёмах 80-х уже в 90-е надобность отпала. Нужно было перезапустить оптику, он это оптику искал и нашёл в кино, в написании либретто. Для него это была тяжёлая трансформация, потому что не писалась крупная форма и, конечно он переживал, как всякий автор, у которого не получается фокусироваться из-за слишком быстро сменяющихся эпох прямо на наших глазах. Потом он снова расписался. В России в 90-е стали выходить его книги огромными тиражами. Те, которые были запрещены 80-х. У него получилось перестроиться в отличие от многих других, которые застряли в советском периоде. Время поменялось, и писать «Очередь» в той ситуации, в которой мы оказались в 90-е было бы, как минимум, странно.

– Ваши любимые роман или повесть у Сорокина?

– «Метель». Она стоит особняком в его творчестве, не похожа ни на что другое.

– Вы были на открытие Ельцин Центра, наблюдаете, как он меняется. Что вы говорите своим друзьям, когда рекомендуете посетить его?

– Как я могу не рекомендовать Ельцин Центр, когда я сам фанат этого места. Приезжаю сюда и по делу, и без. У меня здесь много друзей работает. Знаю, как он создавался. Как я могу не рекомендовать? Это мой воздух. Это связано с 90-ми, я их хорошо помню. Для меня они «лихие» в самом позитивном смысле. Это моя жизнь, мои личные воспоминания и переживания, а не какая-то абстракция, связанная с фигурой Ельцина. Это то время, когда я формировался.

– Вы могли бы сделать это предметом своего исследования?

– Это сложный вопрос. Конечно, мне было бы интересно. Хотя Вера Кричевская сделала две ленты об этом с Михаилом Фишманом и Ксенией Собчак. Она дух 90-х передала через своих героев. Я пока не задумывался об этом. Надо понять, кто должен быть героем. Сам Борис Николаевич? Мне кажется, это такая глыба, что к ней страшно подступиться. Страшно об этом задуматься. Это сколько судеб, сколько характеров? Либо надо выбирать одного героя, либо говорить об эпохе вообще. Но это было бы очень круто!

– Может быть, мы недостаточно дистанцировались от этого времени?

– Достаточно. Прошло уже много времени. Поменялась страна. Мне кажется, именно сейчас это очень востребованный материал. Для многих людей эпоха 90-х связана с их молодостью, а это всегда притягивает интерес. Каждый будет узнавать себя в фильме. И это важно, потому что зритель должен соотносить себя с героем.

Другие новости

Турниры

На Кубке Кремля чествовали теннисных стипендиатов

На Кубке Кремля чествовали теннисных стипендиатов
Лучших молодых теннисистов страны, стипендиатов Фонда первого президента России Бориса Ельцина чествовали 19 октября на «ВТБ Кубке Кремля» в Москве.
19 октября 2019 г.
Инклюзия

Театру #ЗАживое – 3 года

Театру #ЗАживое – 3 года
Самому любопытному и неординарному проекту в Ельцин Центре – инклюзивной театральной лаборатории #ЗАживое – 1 октября исполнилось три года. В нём участвуют молодые люди с аутизмом и другими особенностями ментального развития. Проект нацелен на создание экспериментальных художественных произведений и социализацию актеров с особыми потребностями.
18 октября 2019 г.
Музей Бориса Ельцина

Клуб «Мои 90-е»: монета в 3 рубля и спички за копейку

Клуб «Мои 90-е»: монета в 3 рубля и спички за копейку
На очередном заседании клуба «Мои 90-е» собравшиеся в Музее Бориса Ельцина вновь вернулись к теме денег и вспоминали, как стремительно менялся их облик и номинал во времена гиперинфляции.
17 октября 2019 г.

Льготные категории посетителей

Льготные билеты можно приобрести только в кассах Ельцин Центра. Льготы распространяются только на посещение экспозиции Музея и Арт-галереи. Все остальные услуги платные, в соответствии с прайс-листом.
Для использования права на льготное посещение музея представитель льготной категории обязан предъявить документ, подтверждающий право на использование льготы.

Оставить заявку

Это мероприятие мы можем провести в удобное для вас время. Пожалуйста, оставьте свои контакты, и мы свяжемся с вами.
Спасибо, заявка на экскурсию «Другая жизнь президента» принята. Мы скоро свяжемся с вами.