В Ельцин Центре в Екатеринбурге 6 июня прошел День поэзии поэтический вечер с участием поэтов Михаила Айзенберга, Татьяны Щербины и Всеволода Емелина. Поэтов представил директор книжного магазина «Пиотровский» Михаил Мальцев.

Перед выступлением литераторы посетили музей, где провели более двух часов, а также поговорили с корреспондентом сайта Президентского центра Б.Н. Ельцина.

Всеволод Емелин. Чужой среди своих

– В Музее Б.Н. Ельцина мне показался особенно сильным зал с баррикадами 1991-го, – рассказал поэт Всеволод Емелин. – Помню 90-е, я был тогда человеком политизированным. Москва встречала Бориса Николаевича восторженно. Люди говорили: «Ну, слава Богу, теперь мы заживем». Как только Ельцин впервые появился в столице, на него начали возлагать большие надежды. Население ликовало. Люди считали, что у них появился защитник. В августе 1991-го я стоял под дождем около Белого дома, а еще таскал урны и мусорные баки. Я обратил внимание, что защитники Белого дома отличались от демонстрантов 1989–1990 годов. Тогда на демонстрации ходила интеллигенция. А в августе 1991-го у Белого дома тон задавала не она, говорили об «афганцах», были и полевые командиры, которые делили людей на десятки и сотни. В победу ГКЧП никто из собравшихся около Белого дома не верил, и, несмотря на потоки дождя, народ был бодр, на третий день даже начали шутить.

– Когда вы принадлежали к кружку, возникшему вокруг Александра Меня, то расклеивали листки с призывами к свободе совести. Какие еще требования выдвигал кружок?

– Это происходило до путча, когда я, действительно, принадлежал к религиозной диссидентской группе вокруг Александра Меня, правда, там не использовали слово «диссиденты». Требовали открытия храмов по решению местных общин, разрешения колокольного звона и права выбора священников верующими. Тогда на Церковь возлагали большие надежды. Она была символом возвращения к истокам, считалось, что большевики оторвали российское общество от реальности, а если людям дать больше свободы, то и жизнь начнет улучшаться.

– А 90-е вас вдохновляли как поэта?

– Да, многие мои стихи посвящены этому периоду. Я тогда поймал нерв времени, и возникли мои лучшие тексты.

Татьяна Щербина. «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…»

Вы публиковали свои произведения в самиздате, в «Митином журнале» Дмитрия Волчека, где печатались такие известные литераторы как Дмитрий Пригов, Виктор Ерофеев, Владимир Сорокин, Алексей Парщиков. Это происходило потому, что в официальных изданиях опубликовать ваши стихи не представлялось возможности?

– Да, меня не печатали, – рассказала Татьяна Щербина. – После окончания университета я работала в одном журнале, и меня направили в командировку в город Мелитополь, чтобы сделать очерк. Я написала текст с цитатами Гоголя и Чехова, основной мыслью было то, что в провинции с тех пор ничего не изменилось. Отдала статью редактору Владимиру Глотову, который впоследствии стал ответственным секретарем журнала «Огонек». Глотов попытался опубликовать текст, но его уволили, очерк не был напечатан, а я больше не могла публиковаться. Это произошло примерно в 1979 году. Что касается стихов, то я не стремилась непременно их напечатать. Однажды мне сказали, что для публикации подборки стихов нужен «паровозик»: первым должно идти стихотворение если не о Ленине, то, к примеру, о газе и нефти, о любви к Москве, и только потом лирика. Я от этого предложения отказалась и стала делать самиздатовские книжки, продавала их и на это жила. Первую книжку я создала в 1981 году, ее цена была 50 рублей. Книжки были разными: одни я раскрашивала акварельными красками, другие фломастерами, третьи были нераскрашенными, были книги, состоящие из ксерокопий. От этого зависела их стоимость. Кстати, сейчас вышли репринтные издания двух моих первых самиздатовских книг.

Что эти самиздатовские книги представляли собой по содержанию?

– Среди прочего, они содержали стихи, которые было бы невозможно напечатать. Моя первая журнальная публикация вышла в «Дружбе народов», стихи не касались политики, но их отредактировали, из них были изъяты строки.

Ваша первая официальная книга «Ноль Ноль» вышла в 1991 году. Стало ли это для вас событием?

– Я тогда жила в Мюнхене, потом в Париже, так что книга вышла в мое отсутствие. Мои стихи, написанные от руки, собрали и издали. Я бы их выбросила.

– Мой издатель, первый частный, независимый, собирал у поэтов стихи. И у меня он брал листки со стихами, которые я не набирала на машинке, и выбросила бы, и вставил в книжку. А в основном она состоит из стихов из самиздатских книг и того, что было написано после последней самиздатской.

При каких обстоятельствах вы уехали?

– Впервые в 1989 году я поехала на международный фестиваль поэзии в Роттердам, где Россия была главным гостем. В делегации были Иосиф Бродский, Белла Ахмадулина, Александр Кушнер, Евгений Рейн, Геннадий Айги и молодежь – я и Алексей Парщиков. Там я познакомилась с Бродским, мы много говорили о поэзии. После завершения фестиваля мне позвонили с радиостанции «Свобода» и попросили написать о фестивале текст. С тех пор я начала писать для «Свободы» постоянно… Вообще я тогда привыкла жить в бедности, но в моем доме постоянно бывали гости, кто-то приносил тортик, кто-то еще что-либо. Но потом так сложились обстоятельства, что я задумалась, уезжать из страны или нет. И посоветовалась об этом с Бродским. Бродский спросил: «Почему это сейчас так тебя заботит?». Я сказала, что не знаю, что будет. Бродский ответил: «Когда будет, тогда и будешь думать, что тебе делать, а не заранее».

География поездок Татьяны Щербины обширна – Венгрия, Австрия, Германия, Франция, США. Поэтесса говорит, что никогда не была эмигранткой, – творчески реализовывалась в разных странах, а потом вернулась в Россию середины 90-х. Продолжительные поездки Щербины не остались незамеченными – в «Советской России» вышла статья «Смердяковщина», а в «Правде» – «Пустите Дуньку в Европу».

– Я недолго жила в Мюнхене, затем меня пригласили на фестиваль во Францию, и мне захотелось там пожить, – продолжила Татьяна Щербина. – Квартиру в Париже мне нашел Дмитрий Пригов: один человек захотел пожить в Москве, а я в это время жила в его квартире в Париже. Встал вопрос, на что жить. Я пришла в Министерство культуры, сказала, что знаю французский язык и могу пригодиться как переводчик. Потом подала заявку на конкурс, составила список поэтов разных направлений, так получилась антология «Современная французская поэзия». Также я написала книгу стихов на французском языке, и мне за нее дали премию. Я долго жила в Париже, но скучала по Москве, я думала, что вся жизнь – там. И в 1995–1996 году вернулась.

Какое впечатление произвела на вас обновленная Москва середины 90-х?

– Это было счастье. Знакомые спрашивали, как я могла вообще вернуться в Москву после того, как жила в Париже? Но я поняла, что не хочу возвращаться в Париж. Там я настолько тосковала по Москве, что ходила на русские вечеринки и была готова читать на русском языке все подряд.

Также Татьяна Щербина поделилась впечатлениями от посещения Музея Б.Н. Ельцина.

– У меня ностальгия по Борису Николаевичу Ельцину, поэтому я давно хотела приехать в Ельцин Центр. То, что мы можем свободно выезжать из страны, то, что у нас есть собственность, – заслуги Ельцина. Кроме того, люди поколения моих родителей были вынуждены дружить с директорами театров, заведующими складами, потому что в стране был дефицит. Сегодня это не нужно. Для меня эпоха Ельцина – период приведения жизни в соответствие с моими устремлениями. У меня есть стихотворение, посвященное уходу из жизни Бориса Николаевича. Помню, у меня должен был состояться поэтический вечер, и перед выходом из дома я прочла в интернете, что Борис Николаевич скончался. Для меня это стало потрясением, свой вечер я посвятила памяти Ельцина. Перед этим написала пьесу по мотивам «Гамлета», где одним из действующих лиц был Борис Николаевич. Этот текст я передала в дар Музею Б.Н. Ельцина.

После завершения творческой встречи со слушателями состоялась автограф-сессия поэтов в книжном магазине «Пиотровский».