Он был так хорош собой, что мог бы стать актёром, любил джаз и модные пиджаки, а в литературу «въехал» на стремительном успехе. Василий Аксёнов — обаятельный «штатник», фантазёр и один из лидеров молодёжной прозы эпохи оттепели — стал героем лекции Натальи Ивановой, литературного критика и первого заместителя главного редактора журнала «Знамя».
Встреча в Ельцин Центре в Екатеринбурге 16 июня завершила весенний сезон авторского цикла о литературных «звёздах» эпохи застоя и их стратегиях выживания в не самой дружелюбной среде. Изначально вечер планировалось посвятить Юрию Казакову, но Иванова решила сперва поговорить об Аксёнове — писателе, которого знала лично и с которым была «на ты». Его судьба, по ощущению гостьи Ельцин Центра, вместила сразу три творческие жизни.
Сегодня, по словам Натальи Ивановой, Василий Аксёнов несправедливо отодвинут в сторону: «Мало вспоминают, мало пишут, мало говорят». А восстанавливать справедливость — отчасти и есть задача критика.
Сын «врагов народа»
Василий Аксёнов родился в 1932 году в Казани. Его отец, Павел Аксёнов, был председателем городского совета; мать, Евгения Гинзбург, преподавала и заведовала отделом культуры в газете. В 1937 году, когда мальчику не было и пяти, арестовали обоих родителей. Старших детей забрали родственники, а самого Василия едва не отправили в детский приёмник — спасли дядя и тётка, подхватившие детей.
Мать прошла Колыму и осталась на поселении в Магадане, где позже написала «Крутой маршрут» — одну из самых сильных книг о ГУЛАГе и эпохе репрессий, не только воспоминание, но и анализ времени. Туда, в Магадан, к матери и её мужу Антону Вальтеру приехал повзрослевший Василий. Здесь он окончил школу и поступил в медицинский институт — по совету матери, считавшей, что профессия врача поможет выжить в любых обстоятельствах. Когда появилась возможность перебраться на «материк», он перевёлся в Ленинградский мединститут. Литературную склонность, замечает Иванова, он унаследовал от матери: сохранилась его переписка с ней и несколько писем отца, в которых виден и отцовский литературный дар.
Оранжевые обложки «Юности»
Литературная карьера Аксёнова сложилась благодаря удачному стечению обстоятельств: в середине 1950-х стал регулярно выходить журнал «Юность», который возглавил Валентин Катаев. Тонкому стилисту и, по выражению Ивановой, «абсолютному цинику» Катаеву хватило одной фразы молодого автора — про стоячую воду в Фонтанке, похожую на «запылённую крышку рояля», — чтобы напечатать его рассказы. А узнав, что Аксёнов по образованию врач, Катаев предложил ему написать о врачах. Так появилась первая большая повесть «Коллеги», принёсшая автору огромный успех.
«Юность» с её оранжевыми обложками стала домом новой прозы — свежей, дышащей совсем другим воздухом, чем социалистический реализм. Первым такую прозу здесь напечатал Анатолий Гладилин, за ним пришли и другие. В 1960 году критик Станислав Рассадин назвал это поколение «шестидесятниками» — статья с таким заголовком вышла в той же «Юности». В авторский актив журнала входили поэты Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский и прозаики Анатолий Гладилин, Фазиль Искандер, Василий Аксёнов.
Аксёнов был «штатником» — так в 1950-60-х называла себя модная советская молодёжь. Он охотился за модными пиджаками в комиссионках, любил джаз — его другом был джазист Алексей Козлов — и умел во всём этом выглядеть настоящим джентльменом. Его рассказ «Победа» одобрили даже старшие: Анатолий Найман читал его вслух Анне Ахматовой. По повестям «Коллеги» и «Звёздный билет» снимали фильмы, где играли лучшие молодые актёры, пьесы ставил «Современник». Эта первая жизнь была яркой и успешной — и продолжалась она до того момента, пока в Чехословакию не вошли танки.
«Вы мстите за родителей?»
Первый удар пришёл раньше. В марте 1963 года Никита Хрущёв собрал литературную общественность, чтобы «навести порядок». Вознесенский и Аксёнов оказались среди главных мишеней. Аксёнов, по словам Ивановой, оделся подчёркнуто сдержанно, без вызова. Хрущёв спросил его напрямую: не мстит ли он власти за расстрелянного отца? Аксёнов ответил, что отец его не расстрелян, вернулся из лагерей и не потерял веры в партию. Разгрома, которого ждали секретари Союза писателей, не вышло — Хрущёв был человеком эмоциональным, но отходчивым.
После снятия Хрущёва в октябре 1964 года перемены в стране забуксовали. В 1966 году Аксёнов с товарищем даже попытался выйти на Красную площадь с протестом против предполагаемой реабилитации Сталина, но был быстро остановлен — их забрали в отделение милиции в ГУМе. А август 1968 года — ввод танков в Прагу — стал, по выражению Ивановой, концом всем мечтам. С этого момента начались редакционные сложности: Катаев ушёл из «Юности», а его место занял Борис Полевой — человек совсем другого склада, чьей главной заботой было «чтобы нас не закрыли».
Три дороги семидесятых
В изменившейся обстановке Аксёнов нашёл три пути, позволявшие зарабатывать и при этом не идти поперёк себя. Во-первых, детская литература: традиционное убежище хороших советских писателей ещё с тридцатых годов — с его фантазийным мышлением Аксёнов был здесь очень востребован. Второй путь — перевод: он хорошо знал английский и перевёл роман Эдгара Доктороу «Рэгтайм», вставив в него собственные джазовые вариации, набранные курсивом. Любовь шестидесятников к американской прозе, напомнила Иванова, во многом шла и от Сэлинджера в переводе Риты Райт-Ковалёвой.
Третий путь — историко-революционная серия «Политиздата» «Пламенные революционеры», куда писали и Юрий Трифонов (роман «Нетерпение» — о Желябове и народовольцах), и Булат Окуджава. Аксёнов написал для серии повесть о Леониде Красине «Любовь к электричеству» — приключенческую книгу о дипломате и большевике, в которой пригодилась «европейскость» автора. Гонорары в «Политиздате» были хорошими, и на жизнь хватало.
Жизнь на два дома: «Ожог» и «Остров Крым»
Но кроме жизни материальной есть жизнь писательская. В эти годы Аксёнов словно раздвоился: один писал детские книги, переводы и роман о Красине, другой — вещи заведомо «непроходимые». Так появились «Ожог» и «Остров Крым».
«Остров Крым» — фантазия о полуострове, который белые удержали и превратили в остров. «Ожог» — роман, в котором пять героев несут автобиографические черты автора; это одно из первых постмодернистских произведений внутри советской литературы. Название отсылает к Магадану — «ожогу» на всю оставшуюся жизнь. Этот свободный и в идеологическом, и в сексуальном отношении роман не мог появиться на страницах даже самых смелых советских журналов.
Рукописи Аксёнов давал читать друзьям — Гладилину, Трифонову, Ахмадулиной, Рождественскому: обсуждали стилистику, язык, композицию. Но писателю нужны читатели, а замкнутое писательское «гетто» у метро «Аэропорт» этой потребности не утоляло.
«Метрóполь»: бомба в литературной жизни
В 1979 году разразился скандал вокруг неподцензурного альманаха «Метрополь», вдохновителем и организатором которого стал Аксёнов вместе с молодыми Виктором Ерофеевым и Евгением Поповым. В альманахе участвовали двадцать три автора: Фазиль Искандер, Андрей Битов, Белла Ахмадулина, Владимир Высоцкий, Семён Липкин, Инна Лиснянская и другие. Первую букву «О» в названии, на которую, по замыслу создателей, падало ударение, заменили изображением граммофона: машинописные страницы наклеивали на картон, а на пишущей машинке как раз западала эта буква. Художником альманаха стал Борис Мессерер, муж Ахмадулиной, а символом — граммофон из мессереровской коллекции.
Власти увидели в «Метрополе» попытку вывести литературу из-под контроля. Самых молодых, Ерофеева и Попова, не приняли в Союз писателей; в знак протеста из Союза вышли Аксёнов, Липкин и Лиснянская. Для пожилых Липкина и Лиснянской это обернулось бедой — их лишили поликлиники и поддержки Литфонда, и, если бы не помощь друзей, пришлось бы совсем тяжело. Аксёнов же через знакомых дипломатов переправил экземпляр в американское издательство «Ардис», где альманах и вышел.
«Это была бомба в литературной жизни страны. Круги очень долго расходились», — сказала Наталья Иванова. По её словам, «Метрополь» показал, что литература может и должна существовать без цензуры.
Эмиграция и спор с Бродским
В 1980 году Аксёнов уехал в США по приглашению — и вскоре узнал, что вместе с женой Майей лишён советского гражданства. Он читал лекции в Калифорнии, а затем стал профессором под Вашингтоном, в Университете Джорджа Мейсона, где Иванова и побывала на одном из его занятий. Держался он перед аудиторией свободно, «как художник», вспоминала она, и вёл курсы по роману — от Рабле до современности — и по «Гоголиане».
Эмиграция принесла и тяжёлый конфликт. Иосиф Бродский, ещё до Нобелевской премии обладавший авторитетом в американских издательских кругах, писал внутренние рецензии для издателей. «Ожог», который Аксёнов считал своей лучшей вещью, Бродский не принял и отверг, а издатель пошёл у него на поводу. Аксёнов ответил резким, гневным письмом; Бродский — спокойным и обстоятельным, объясняющим, что оценивает написанное так, как его видит. За ссорой стояло давнее, чуть пренебрежительное отношение «шестидесятников» к Бродскому, который был младше на восемь лет. Позже, поминая его в эссе, Аксёнов уже не писал о нём дурно.
Возвращение
Перестройка вернула Аксёнову родину. Он стал жить «на два дома», а затем американская «ветка» отошла: профессорский срок закончился, а в американском издательском деле он разочаровался — массовому читателю его проза была сложна, а постмодернистский «Ожог» оставался для американца нерасшифровываемым. Аксёнов купил небольшой дом в Биаррице, куда уезжал писать.
Дома его встречали с эйфорией. Григорий Бакланов извинился и напечатал в «Знамени» его роман «Желток яйца», написанный по-английски и переведённый самим автором (большого успеха роман не имел). Единственную в своей жизни большую премию — «Русский Букер» 2004 года — Аксёнов получил за исторический роман «Вольтерьянцы и вольтерьянки». Читательский успех принесла «Московская сага» — семейная трилогия, выросшая из отвергнутого в Америке телесценария и позже экранизированная в России. Писал он и о доме на Котельнической набережной — «Москва-ква-ква», и о своём поколении — в последнем романе «Таинственная страсть», название которого взято из стихотворения Беллы Ахмадулиной.
Интеллектуальный труд Аксёнов компенсировал физическим — бегал, каждое утро вставал на голову. Это его и подвело: за рулём в Москве его настиг удар. Найдя в себе силы припарковать машину, он впал в кому, в которой провёл около года, и не выжил — началось воспаление лёгких. Василий Аксёнов скончался 6 июля 2009 года и похоронен на Ваганьковском кладбище.
«Жаль, что вы не были знакомы с Василием Павловичем», — сказала Иванова, перефразируя название одного из лучших его рассказов — «Жаль, что вас не было с нами». Она посетовала, что писателя сегодня почти не переиздают; а между тем, уверена критик, его книги особенно нужны сейчас — в литературной ситуации «некоторого безрыбья».
«Семидесятые годы были для него огромным, длинным кризисом, из которого он вышел — и остался в русской литературе», — подытожила Наталья Иванова.
