На рубеже 1970–1980-х годов видеомагнитофоны и VHS-кассеты стремительно проникают в советскую повседневность. Складывается новая культура домашнего и коллективного просмотра, параллельно расцветает сбыт пиратской видеопродукции. Государство сначала борется с «видеомерзостью», а потом пытается создать собственную систему видеопроката.
Как видеобум изменил медиасреду позднего СССР? И правда ли, что он способствовал демонтажу советской системы? Об этом в Ельцин Центре в Екатеринбурге рассказал Арсений Моисеенко — историк, научный сотрудник факультета истории Европейского университета в Санкт-Петербурге, участник проекта «Кинофикация» и автор канала «Культура неудавшегося транзита». Его лекция состоялась 20 июня как часть публичной программы выставки «Полочное кино. Запрещённые советские фильмы».
Боевик для полуночников
Свой рассказ Арсений Моисеенко начал с фрагмента эксцентрической комедии «Акселератка» (Мосфильм, 1987, режиссёр Алексей Коренев). В одной из сцен герои заезжают в кооператив, чтобы перекрасить угнанную машину, — и там, между делом, им предлагают «свеженький боевичок и программу для взрослых, так сказать, полуночников». «А «Ну, погоди!» у вас есть?», — спрашивают посетители. «Обижаете!», — парируют хозяева.
Как столь противоположные произведения оказывались бок о бок в видеотеке? Откуда брались кассеты? Как было устроено пространство снабжения — официальное, неофициальное, полулегальное? Что в итоге пользовалось спросом, а что нет? И какие сообщества двигали этот рынок?
Ответы на эти вопросы ищет проект «Кинофикация». Его участники, в том числе и сам Арсений Моисеенко, занимаются так называемой новой историей кино — изучением зрительского опыта, институтов и сопутствующей инфраструктуры. Исследователей интересует не справедливость жюри Каннского фестиваля, а письма зрителей в инстанции, устройство Госкино СССР, объёмы производства киноплёнки и строительства кинообъектов.
Чудо-техника по цене автомобиля
Портативное видео как способ демонстрации контента появилось во второй половине XX века. У его истоков стоял Александр Понятов — выходец из России, основавший в США компанию Ampex, которая выпустила первый коммерческий видеомагнитофон. Эти аппараты были громоздкими студийными махинами, созданными прежде всего для нужд телевидения: смотреть дома «Кобру» или «Ну, погоди!» на них было невозможно. Производство такой техники стоило баснословно дорого.
В привычном нам виде индустрия возникла в 1970-е, когда появились первые бытовые видеомагнитофоны. В 1976 году компания JVC выпустила аппарат формата VHS, который вскоре стал доминирующем на рынке.
Первый советский бытовой видеомагнитофон, «Электроника ВМ-12», начали разрабатывать в начале 1980-х, а серийно выпускать с 1984 года в Воронеже, на мощностях НПО «Электроника». По воспоминаниям современников, это был «большой кирпич» — суровая махина, которая выплёвывала и зажёвывала кассеты, а при перебоях со светом во время записи портила их без возможности восстановления.
Собственное производство электроники в СССР шло тяжело. Страна находилась под санкциями, закупать комплектующие за рубежом было проблематично, многие западные фирмы попросту отказывались сотрудничать с Госкино и Гостелерадио.
Ещё один важный нюанс, на котором акцентировал внимание Арсений Моисеенко, — в СССР, а затем и в постсоветской России, коллективные формы просмотра видео задержались надолго. В отличие от США, где видеобум пришёлся на 1970-е. За океаном техника и кассеты стремительно дешевели, что ускорило переход от коллективного просмотра к индивидуальному.
«Берёзки», фарцовщики и видеоманы
Первые видеолюбители появились в Союзе в конце 1970-х. О том, как видео проникало в страну по полулегальным каналам, подробно написала исследовательница Анна Иванова — автор книги «Магазины «Берёзка»: парадоксы потребления в позднем СССР». «Берёзки» из системы Внешпосылторга торговали на инвалюту, которой располагали дипломаты, командировочные и сотрудники ведомств, имевших доступ к загранпоездкам.
Лектор привёл характерный пример: работники «Аэрофлота» годами копили марки и доллары, скидывались коллективом и привозили видеомагнитофоны и кассеты, чтобы потом продать их — нелегально на «чёрном рынке» или легально государству. Важной точкой сбыта были выставки в Центре международной торговли в Москве, где Sony, Panasonic и другие фирмы выставляли готовую технику.
Иванова описывает совсем фантастические по нынешним меркам сделки — например, обмен автомобиля «Жигули» на видеомагнитофон. Вокруг этой конъюнктуры быстро сложился нелегальный рынок. Его локомотивами становились видеоманы — увлечённые любители вроде некоего Лёши из статьи в журнале «Юность», который ради свежей кассеты готов был сорваться в любую точку столицы и в итоге вовсе бросил работу, чтобы первым увидеть очередной фильм со Арнольдом Шварценеггером, Сильвестром Сталлоне или Брюсом Ли.
Советы против видео
Государство на первую волну видеобума реагировало жёстко. В начале 1980-х людей сажали за частные видеопоказы на квартирах — по статье 228 (распространение порнографии) и появившейся в 1986 году статье 228.1 (распространение произведений, прославляющих культ насилия и жестокости).
По первой могли осудить за показ комедии вроде «Порки», по второй — за «Крёстного отца». Лектору известно не менее четырёх десятков таких дел, и это лишь те, о которых сохранились сведения. Например, гражданин по фамилии Гадросик из города Шадринска Курганской области ещё в 1982 году приобрёл видеомагнитофон и собрал коллекцию из более чем десяти фильмов. В 1983-м он сел на два с лишним года; в Перестройку его реабилитировали, но технику не вернули.
Пресса подхватывала тон кампании: в советских газетах середины 1980-х мелькали заголовки вроде «Истина искусства и видеомерзость» и словечки «видеоподлость», «видеомонстры», «видеоподлецы». Видеообмен подавался как атрибут чуждого социализму западного образа жизни и едва ли не как инструмент врагов, желающих разрушить государство изнутри.
«Видео — наш друг»: государство меняет тон
Примерно с конца 1985-го — 1986 года риторика резко меняется. В прессе появляются принципиально новые заголовки: «видеотехника входит в быт советского гражданина», а советское государство «открывает для себя планету видео». В тексте 1986 года в журнале «Аврора» прямо постулируется, что видео — это наш друг, который поможет решить базовую инфраструктурную проблему кинематографа: на смену фильмам, снятым на некачественную отечественную киноплёнку, должна прийти более дешёвая и удобная видеосъёмка. Так оформляется идея «третьей экранной революции».
За сменой тона следовали институциональные шаги. В 1986 году принимается закон об индивидуальной трудовой деятельности, позднее переформулированный в закон о кооперации, — и гражданам разрешают самим организовывать видеопоказы. Поскольку Перестройка совпала с антиалкогольной кампанией, видео стали рассматривать как способ привлечь публику в заведения, лишившиеся прежней приманки. Выходит даже серия книг под общим девизом «Бар без алкоголя»: одну из них написал экономист Владимир Ананьев, и помимо сотен рецептов безалкогольных коктейлей она внушала кооператорам простую мысль — поставьте «видак», и всё будет хорошо.
Лектор привёл несколько примеров таких кооперативов: кафе двух семей в эстонском Пярну, где гостям предлагали коктейли и легально поставляемое кино; кооператив в посёлке Тополевка с бильярдом, кафе и спортзалом. А некий Лёха Повар, чьё интервью лектору передал новосибирский историк Михаил Давыденко, рассказывал, как они с другом поставили «видак» в университетской столовой и, поняв, что одного кино мало, стали наливать желающим вино из кофейника ёмкостью ровно 0,7 литра. Существовали и более сложные структуры — например, творческо-производственное кооперативное агентство «Планета», инициированное Гостелерадио в 1986 году: оно снимало контент на продажу за рубеж.
Что показывали в видеосалонах
Восстановить репертуар видеосалонов — отдельная исследовательская боль. Уникальные источники единичны: например, сотрудники одного из ленинградских заводов, жалуясь в обком партии на «ужасное занятие», прилагали к письму выписки — они ходили по городу и фиксировали, какой салон что и когда показывает. По таким спискам, афишам и воспоминаниям складывается узнаваемая картина: «Кровавый спорт», «Кобра», «Кошмар на улице Вязов», «Полицейская академия», «Греческая смоковница», «Эмманюэль», «Коммандо». Ещё за пять-шесть лет до того за эти же фильмы могли отправить в тюрьму. Жанровая палитра проста: экшн, эротика и дешёвые комедии.
В распоряжении лектора около двух сотен зрительских писем — и многие из них били тревогу по поводу самого феномена. Пенсионер из города Калача Воронежской области, замучивший своими жалобами и местный обком, и Госкино, и ЦК комсомола, и даже ЦК КПСС, в конце концов пришёл к почти исследовательскому выводу: видеобезумие творят те самые люди, которые должны воспитывать граждан: «Всё это творят коммунисты, призванные истинно оберегать в чистоте наши идеалы. Это неприкрытая халтура, полнейшее очковтирательство в массово-политической воспитательной работе».
В коллективном письме учителей из Красноярска звучит классический нарратив о происках ЦРУ, насаждающего наркоманию и подражание западным кумирам. А любимая лектором деталь такова: педагоги сетовали, что раньше малыши играли «в войнушку» и «в пьяных», а теперь — в бандитов. Масштаб роста рынка иллюстрирует одна цифра: к середине 1988 года на нелегальном рынке зафиксировано около десяти тысяч уникальных названий видеопродуктов — против примерно тысячи фильмов в официальной государственной видеотеке.
ВПТО «Видеофильм» и история неудач
Государство решило войти на рынок системно. В апреле 1986 года под началом Госкино СССР создаётся Всесоюзное производственно-творческое объединение «Видеофильм» — центральный «видеофикатор» страны, которому поручили строить видеотеки и видеозалы, тиражировать кассеты и выдавать салонам лицензии. К 1990 году планировалось открыть тысячу видеозалов и выпустить до миллиона кассет с собственным контентом. Первый же советский видеосалон появился ещё в 1985 году в Воронеже — там, где производилась «Электроника ВМ-12» и работал её фирменный магазин.
Но дальше начинается, по выражению лектора, «череда неудач». Так, провалилась идея производства отечественных видеокамер. Технологию купили у некой полулегальной японской фирмы, которая, поставив первую партию комплектующих и получив деньги на три года вперёд, попросту исчезла. Видеоленту пришлось закупать у дочерней структуры восточногерманского концерна ОРВО, но доля брака в ней доходила, по отчёту, до 35–60 процентов.
Отдельный сюжет — компания Ampex. К середине 1980-х фирма, когда-то выпустившая первый в мире видеомагнитофон, скатилась к одному из слабейших положений на американском рынке. По словам лектора, ей повезло: сотрудничество с СССР, по сути, отсрочило её уход со сцены.
Государственные салоны проигрывали кооперативным прежде всего репертуаром. Специалисты Госкино и кинокритики долго верили, что советский зритель сам разберётся, где Антониони, а где «Эмманюэль», и упорно поставляли в видеотеки «правильное» кино, оседавшее мёртвым грузом. Лишь со временем «Видеофильм» решился легально закупить что-нибудь со Шварценеггером — и единственным таким фильмом стала «Красная жара» (в прокате — «Красный полицейский»). В конце 1988 года заработал первый советский кино-видеорынок, где прокатчики сами выбирали, что покупать. Но из пакета «Видеофильма» в полтысячи лент по-настоящему ходовыми были лишь около трёх десятков зарубежных картин — остальное приходилось брать в нагрузку.
Три цепочки снабжения и «подарок к Новому году»
К концу 1980-х в стране сложились три параллельные цепочки снабжения видеоконтентом. Первая — государственная, во главе с Госкино СССР и «Видеофильмом», с преобладанием советского кино. Вторая — пиратская кооперативная, где могли показывать почти что угодно. Третья — салоны комсомола и профсоюзов, которые не подчинялись Госкино и отчитывались только перед партией, легко прикрывая показ боевика формулой «идейно-воспитательной работы».
В 1987 году комсомол получил особые привилегии: Центры научно-технического творчества молодёжи могли беспошлинно ввозить и продавать импортные товары. Неудивительно, что если в государственных салонах стояла «Электроника ВМ-12», то в комсомольских и профсоюзных — Sony, JVC или Panasonic.
Когда стало ясно, что государство ничего не зарабатывает, оно пошло навстречу Госкино. В конце 1988 года вышло постановление №1468, которое один из современников назвал «блестящим подарком к Новому году»: оно запрещало производить и тиражировать видеопродукцию всем, кроме государственных структур. На вопрос, зачем это нужно, один из авторов постановления, Игорь Простяков, заместитель председателя Бюро Совета Министров СССР по социальному развитию, сослался на привычный морализирующий аргумент — мол, граждане насмотрятся «Эмманюэль» и станут жить неправильно.
Несогласие кооператоров вылилось в поток писем. Одно из них прислал Шавкат Акрамов из Ленинабадской области Киргизской ССР: его семья перевыполнила план по сдаче мёда, получила в награду японский видеомагнитофон с пустыми кассетами и открыла видеокооператив. Столкнувшись с запретом, Акрамов умолял Госкино разрешить показывать всё что можно и прислать список разрешённых фильмов — которого попросту не существовало.
В постановлении, впрочем, обнаружилась лазейка: запрет не распространялся на государственные организации, а комсомол и профсоюзы как раз ими и были. Поэтому большинство кооперативов просто нашли себе «крышу», платя долю с билетов. Три цепочки снабжения превратились в две — государственную и стихийно-хаотичную, но всё же окологосударственную.
Развалило ли видео Советский Союз?
Ещё один знаковый документ эпохи — почти четырёхсотстраничный отчёт Комитета народного контроля о проверке видеопроката в нескольких регионах — от Белоруссии и Подмосковья до Казахстана и Туркмении. На основе более чем трёхсот показов инспекторам удалось вывести 120 уникальных названий фильмов, из которых 86 процентов не имели лицензии.
Главный вывод оказался обескураживающим: большой разницы между государственными, кооперативными и комсомольскими салонами не было. Московская копировальная фабрика Госкино сама тиражировала те же нелегальные копии, что крутили в кооперативах. А государственные салоны, чтобы не остаться без зрителя, показывали то же, что и все.
На всю страну набралось лишь три-четыре «чистых» салона, работавших на легальных кассетах. Один из них — с честным названием «Видеосалон» на Старом Арбате: красивые витрины, заграничная техника на прилавках — но строго разрешённый репертуар. Напротив располагался полуподвальный «Погребок» с двумя скромными «Электрониками», который под «крышей» комсомола показывал что угодно. Выбор зрителя был предсказуем.
Версию о том, что видео «вымыло» советскую мораль и тем разрушило страну, лектор считает чистой спекуляцией. История Перестройки, попыток на новых условиях выйти на внешний рынок — это во многом история того, как советское государство раз за разом оказывалось не у дел. Показательно, что реестр разрешённых фильмов и видеоорганизаций, о котором мечтали в Госкино и который выпрашивал в письме Шавкат Акрамов, разработали лишь в 1996 году, когда видеопрокат уже сбавлял обороты.
Завершил выступление Арсений Моисеенко фрагментом узбекской фантастической комедии «Абдулладжан, или Посвящается Стивену Спилбергу» (1991, режиссёр Зульфикар Мусаков). Действие начинается после того, как сторож местного сельмага заглядывает в видеосалон и смотрит «Инопланетянина». Вдохновившись увиденным, он решает отправить письмо в Голливуд. Параллельно с этим в кишлаке появляется Абдулладжан — удивительный пришелец, который легко принимает человеческий облик и обладает уникальными способностями: помогает местным жителям выращивать гигантские овощи, исцеляет больных и избавляет людей от вредных привычек.
По мысли лектора, эта картина — идеальная иллюстрация позднесоветского анекдота: «есть два сценария Перестройки — фантастический, если всё сделать самим, и реалистический, если прилетят инопланетяне и всё исправят». В кино они, по крайней мере, исправляют.
