С 26 сентября по 29 ноября в Арт-галерее Ельцин Центра работает выставка «10 печатных историй» — совместный проект с московской лабораторией печатного искусства «ПиранезиLAB», которой в этом году исполнилось десять лет. В экспозиции — работы художников разных поколений: от классиков московского концептуализма Эрика Булатова, Игоря Макаревича и Никиты Алексеева до молодых авторов Никона Филиппова и Анны Комаровой. Каждая работа здесь — отдельная история о том, как печать из «тиражной графики» превратилась в самостоятельный инструмент современного художника.
«Печать больше, чем тираж»
По словам основателя «ПиранезиLAB», художника и куратора Алексея Веселовского, выставка демонстрирует возможности печати как медиума и как инструмента для современного художника. «Мир здорово поменялся, и теперь такое понятие, как тиражная печатная графика, я заменяю понятием «печатное искусство», потому что печать сейчас больше, чем графика, больше, чем тираж», — сказал он.
Экспозицию предваряет небольшая галерея портретов — лица художников и мастеров печати, которые работают в лаборатории. Для Веселовского это сердце мастерской: именно из человеческого взаимодействия, из своеобразной «хореографии» художника и мастера вокруг станков рождаются те десять историй, что собраны в залах.
Куратор напомнил, что «10 печатных историй» — проект передвижной. Первая версия выставки летом прошла в красноярском Музее «Площадь мира», оттуда, минуя Москву, приехала в Екатеринбург, а дальше отправится в Тулу и, возможно, снова вернётся на Урал.
«Побывать с художниками в одной мастерской»
Открывая выставку, руководитель Арт-галереи Ельцин Центра Светлана Усольцева обратила внимание зрителей на непривычное устройство экспозиции: нет ни глухих стен, ни выгородок, к которым привыкли постоянные посетители галереи:
— Мы сделали это специально, потому что нам хотелось создать пространство мастерской. Здесь вы можете увидеть одновременно практически все работы художников — как бы побывать с ними в одной мастерской и познакомиться индивидуально с каждым произведением. Мне кажется, это интересный опыт, очень подходящий именно для идеи этого проекта.
Открытая, чуть изогнутая архитектура зала осталась нетронутой — команда лаборатории добавила лишь ритмический ряд экспликаций с подробными текстами о каждом проекте. Это решение принимали вместе: графика и архитектура, по мысли кураторов, — созвучные медиумы, и пространство захотелось оставить открытым.
Усольцева подчеркнула, что выставка — это не только развеска работ, но и большая публичная программа. До 29 ноября в галерее пройдут кураторские и обзорные экскурсии, мастер-классы по печатным техникам и встречи с художниками. «Изучать печатную графику и не попробовать какую-то технику довольно странно, — заметила она, — поэтому мы будем устраивать мастер-классы и здесь, и в других институциях». Коммуникация, ради которой затевалась и сама лаборатория, должна продолжиться и на выставке: «возможно, какие-то новые проекты родятся после этого».
Что такое печатное искусство
На следующий день Алексей Веселовский провёл по выставке кураторскую экскурсию, начав её с короткого теоретического дискурса — что такое печать сегодня.
Художники, напомнил куратор, всегда апроприировали технические достижения цивилизации, и печать была одним из первых таких инструментов: как только в Европе появилась бумага, ею тут же занялись художники. Но за последние тридцать лет сущность печати сильно изменилась. Если пятьсот лет печать была неразрывно связана с графической традицией, то сегодня — так же, как текст отделился от книги и стал гипертекстом, — печать перестала быть только графической: появились фотопечать, 3D-печать и десятки других способов воспроизвести изображение при помощи матрицы.
У печати, по Веселовскому, есть три онтологических признака: матрица (то, с чего получается изображение), процесс переноса и сама поверхность — печатать сегодня можно «фактически всё на всём», от бумаги до бетона и ткани:
— Тридцать лет назад печать была жанром — офорты, печатные произведения. Сейчас печать — это медиум, среда, в которой современный художник создаёт свои произведения, к которой он прибегает по тем или иным причинам. Поэтому лаборатория открыта практически для всех художников всех направлений.
Принцип коллаборативной печати в том и состоит: художник, не владеющий печатными технологиями, приходит в мастерскую и получает исчерпывающую экспертизу и помощь. В создании тиража обычно участвуют как минимум трое — художник, мастерская и издатель-продюсер. Эту структуру Веселовский сравнил с устройством независимого музыкального лейбла. Не раз возвращался он и к теме, о которой в арт-среде говорить не принято, — к деньгам: печать для художника ещё и инструмент монетизации, а коллекционеры и рынок — «кровь искусства, которая позволяет искусству развиваться и вообще быть».
Отдельно куратор остановился на разнице между репродукцией и авторским произведением. Она, по его словам, не в способе воспроизведения, а в намерении художника: сам замысел создать отдельную вещь делает её «не копией, не репродукцией рисунков, а именно произведением искусства». К этому противопоставлению он возвращался почти у каждой работы.
Ольга Чернышёва. «Книга сезонов»
Первый автор — Ольга Чернышёва, один из самых заметных на международной сцене российских художников среднего поколения. Её «Книга сезонов» — коробка-портфолио из 26 отпечатков, собранных из графических сюжетов разных лет: на каждом листе резиновым штампиком набран короткий поэтический текст, работающий как подпись-название. Часть рисунков сделана полтора десятка лет назад — «эти звери, мишка, вот этот баран… это было сделано в Нью-Йорке в 2011–2012 году» — и давно разошлась по коллекциям; в печати художница пересобирает их заново.
Героев Чернышёвой — горожан, животных, птиц — Веселовский называл «тонкими звенящими моментами» обыденной городской жизни. Деревянный короб, в который заключено портфолио, работает сразу в трёх режимах: закрытый горизонтально — это кофр для хранения, открытый — витрина-архив, а на стене листы на магнитах можно перевешивать, всякий раз собирая новую композицию. «Как в городе — нет последовательности. Вышел на улицу, и на тебя всё это посыпалось», — пояснял куратор. Он же признался, что коробка по стоимости дороже живописного произведения художницы, а точный референс нашёл позже — поздние боксы Марселя Дюшана.
Леонид Тишков. «ЖЗЛ: О русских художниках»
История серии уральского художника Леонида Тишкова — о том, как искусство рождается из жизненных обстоятельств. Графические листы «ЖЗЛ» — ироничные, почти анекдотические портреты русских мастеров — Тишков создал ещё в 2001 году. Во время пандемии, когда коллекционеры на карантине начали активно покупать искусство через сеть «Шар и крест», Веселовский выкупил у художника несколько листов и, поняв, что серия имеет смысл только целиком, предложил собрать её в тиражный альбом:
«Мы объявляем, что делаем альбом. Тут же собирается пул из 25 коллекционеров, которые хотят весь альбом купить. То есть ещё ничего нет — а мы уже продали, заработали денег: Лёне деньги, нам деньги на издание. И, когда сняли карантин, у нас эти альбомы уже есть. Сейчас такой альбом стоит порядка полумиллиона».
Шёлкографии напечатаны на старой немецкой бумаге «Агат» 1986 года из личных запасов куратора. Именно на этом примере Веселовский формулировал ключевую для всей выставки мысль: то, что собрано фактически из репродукций рисунков, становится авторским произведением благодаря намерению художника — замыслу сделать книгу, хранящую в себе опыт пандемийного совместного собирательства.
Владимир Дубосарский. «Свет под водой»
Владимир Дубосарский, прославившийся в 2000-е в дуэте с Александром Виноградовым, продолжил линию «подводного мира» уже сольно — погрузив под воду люстры и другие атрибуты позднесоветского убранства. Для художника — отличного рисовальщика — шёлкография стала лабораторией: один и тот же сюжет можно за десять минут перекрасить на матрице и получить совершенно другое изображение. «Эти две люстры — одинаковые матрицы, просто в разном порядке и с разными цветами», — показывал куратор. Плюс ручное вмешательство: где-то смазать, где-то подчеркнуть кистью прямо в процессе печати.
Поставленные в ряд, люстры неожиданно «пересобрались в уорхоловскую серию» с прямой отсылкой к поп-арту. Была у проекта и третья, ироничная часть — люстры печатали на цветной бумаге под цвет любого дивана и продавали на одной из московских арт-выставок. «„А такая же есть, только зелёная?“ — Есть», — привёл куратор пример типичного диалога с покупателем. Ирония, по словам куратора, не исключает прагматики: «У Володи четверо детей, ему их надо кормить. Вы думаете, художник — не человек, что ли?»
Никон Филиппов. «Восстановленный ландшафт»
Самый молодой участник — 33-летний Никон Филиппов, пять лет проработавший печатником в «ПиранезиLAB», а затем начавший собственную художественную карьеру, которую лаборатория теперь продюсирует. Его большие цифровые коллажи — «искажённые панорамы», собранные из телефонных снимков и скриншотов картографических приложений, — Веселовский назвал классическим примером пост-диджитал-искусства: образ из цифры возвращается «обратно в реальную реальность» и начинает жить в другом измерении. Архивная хлопковая бумага намеренно оставлена волной — «нам важно, чтобы она дышала», — а один из рулонов пережил пожар в мастерской и слегка подкопчён.
Алексей Веселовский. «Башни. Состояние»
Собственная серия куратора «Башни» посвящена башне как метафизическому образу, отвечающему за разговор хаоса и порядка, созидания и разрушения — без этических оценок. Работая с офортной пластиной, Веселовский раз за разом дорабатывал и соскабливал металл, доведя его до тридцати «состояний»: линии то сгущались в чёрную массу, то вновь прорастали светом. Пачка листов лежала в архиве — пока в 2022 году в мастерской не случился пожар.
«Когда я достал вот это всё, я понял: вот тираж, вот она, работа, и сложилась. Огонь стал третьим соавтором — обугленный силуэт листов, продиктованный пламенем, преобразил отпечатки, обнажив хрупкость материала и неизбежную связь созидания и уничтожения», — прокомментировал автор.
Виталий Пушницкий. «Остров»
Виталий Пушницкий — один из самых дорогих авторов среднего поколения. В прошлом график, последние двадцать лет работающий с живописью. Для четырёхчастной панорамы «Остров» он захотел попробовать технику чине-колле — «китайский коллаж», когда тончайшая восточная бумага с напечатанным изображением вклеивается в плотную основу и просвечивает, создавая эффект многослойности, палимпсеста. Так послойные лессировки живописного метода художника точно воспроизводятся в графике и даже усложняются. Где-то изображение «не пропечаталось» — и эту ошибку печати художник принимает как часть метода. Утопический остров меняет настроение вместе с цветовыми градиентами закатов и рассветов; за сюжетом, по словам куратора, стоит целый философский трактат — о Робинзоне, Пятнице и переизобретении себя, — который Пушницкий написал к серии.
Валерий Чтак. «Телефонные разговоры»
С Валерием Чтаком (1981–2024) лабораторию связывали и дружба, и соседство — его мастерская находилась прямо за стеной «ПиранезиLAB». Работы родились из истории поддержки: после пожара 2022 года Владимир Дубосарский инициировал благотворительный аукцион, собравший более пятидесяти художников и крупную сумму на восстановление мастерской. С частью авторов лаборатория сделала совместные мини-проекты. Уже тяжело болевший Чтак написал акриловым маркером на печатных «тряпках» обрывки фраз-реплик поверх шелкографического отпечатка старого телефонного аппарата. Ветошь со следами пожарной копоти стала основой: «Как у Лукиана „Разговоры богов“ — так и здесь телефонные разговоры». Развешенные вместе, реплики складываются в бесконечный, всякий раз меняющийся диалог, который так и не был прожит.
Анна Комарова. «Падение»
Анну Комарову — художницу родом из Екатеринбурга, ныне работающую в Москве, — лаборатория поддержала грантом по итогам открытого опен-колла. Сценограф по одному из образований, Комарова строит трёхмерные сцены с пламенем, делает рендер в высоком разрешении и переводит цифровую картинку в шелкографию. Полиптих «Падение» — пять кадров застывшей в огне фигуры, зацикленный процесс горения без явного начала и конца. Отпечатки сделаны тишью на тончайшей чёрной папиросной бумаге, которую сминали, чтобы получить «горелую» структуру, а затем вклеивали в чёрный картон. «Здесь пожара уже не было», — уточнял куратор: горелость целиком смоделирована художницей.
Никита Алексеев. Your First Book
Никиту Алексеева, одного из основателей группы «Коллективные действия» и московского концептуализма, не стало в 2021 году. Его проект — латинская азбука «от персика до цукини», нарисованная пером и раскрашенная акварелью. Задача была концептуальная: как не превратить готовые рисунки в простую репродукцию. Решение — папка-раскраска. Из рисунков убрали цвет, оставив контур; в пяти экземплярах тиража из тридцати пяти Алексеев раскрасил всё вручную, а в тридцати — только три случайные буквы, предложив будущему владельцу дораскрасить остальное самому. «Азбука-раскраска, которую садишься раскрашивать со своим ребёнком, — это ход, пересобравший весь проект», — резюмировал куратор.
Игорь Макаревич. «Изменения»
Работа Игоря Макаревича — с самой долгой историей в собрании. В 1978 году художник заснял секвенцию снятия гипсовой маски со своего лица — гимн Танатосу, растворение образа в «ничто». Спустя годы, работая с лабораторией над фотогравюрами, Макаревич принёс негативы, и Веселовский предложил неожиданный ход — узнал, сохранился ли тот самый форматорский ящик.
— Ящик сохранился. И я отснял Игоря ровно через сорок лет, уже на цифру, — как лицо появляется из этого ящика. Тот же художник, но через сорок лет. Получилась совершенно новая работа: если раньше это было про смерть и уход в темноту, то теперь — скорее про жизнь», — сказал Алексей Веселовский. Здесь, признался куратор, он выступил не печатником, а продюсером — тем, кто «нашёл три ноты, из-за которых произведение становится хитом».
Борис Орлов. «Парсуна со звёздами»
85-летний Борис Орлов — «легенда потрясающей витальности», исследователь империи как явления. Его парадные «парсуны» — протопортреты, где личность растворяется в системе орденов, регалий и знаков различия. Печатное произведение, показывал куратор, не обязательно тиражно: трафарет шелкографии задал графический каркас, а дальше художник дорабатывал каждый лист вручную. Всё решил случай с бумагой — когда среди проб оказалась металлизированная, золотая: «Его просто переклинило. Он никогда не видел эти имперские штуки на золотой бумаге — достал эмаль и начал докрашивать». Всё лето Орлов в упоении перекрашивал листы, собрав из них галерею уникальных, докрашенных вручную парсун, одна из которых украсила стены Арт-галереи Ельцин Центра.
Эрик Булатов. «Портфолио гелиогравюр»
Заключительный сюжет — портфолио Эрика Булатова (1933–2025), сделанное совместно с Мультимедиа Арт Музеем и его директором Ольгой Свибловой к выставке «Живу — вижу». Двенадцать рисунков классика перевели в технику гелиогравюры, сохраняющую тончайшую линию и следы построения. Работа началась с технического запроса на мерч и репродукции, но переросла в полноценный издательский проект тиражом 50 экземпляров. Часть рисунков — «Откуда я знаю куда», «Всё не так страшно» — Булатов рисовал специально. Над пробами он работал из Парижа по видеосвязи, скрупулёзно правя каждый оттиск.
«Ему было за девяносто, когда он принимал эти решения. Другой бы сказал: делайте что хотите. А он безумно ответственный, каждую пробу просматривал: не дай бог помарка — всё летело в утиль. Настолько это пропущено через художника, что это никакая не репродукция», — рассказал Алексей Веселовский.
Это портфолио оказалось последней работой Эрика Булатова.
«Двенадцать художников, а в названии выставки обозначили только десять, — сказал Веселовский, завершая экскурсию. — На самом деле печатных историй сильно больше, и про каждый тираж, про каждое взаимодействие с художником можно рассказывать очень долго».
Выставка «10 печатных историй» работает в Арт-галерее Ельцин Центра (ул. Бориса Ельцина, 3, 2-й этаж) до 29 ноября, ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 21:00.
