В Екатеринбурге в Ельцин Центре 7 января собрался цвет неофициальной поэзии: Сергей Гандлевский, Лев Рубинштейн, Михаил Айзенберг, Виктор Коваль и Юлий Гуголев. Неофициальная поэзия – уникальное явление советской культуры второй половины 1980-х, своего рода творческое убежище и отдушина для литературно одаренных «внутренних эмигрантов».
Это та поэзия, которая существовала не про, а вопреки, находясь в негласной оппозиции к пафосной и тенденциозной официальной литературе, заполнившей страницы «толстых» журналов. Неофициальная поэзия – это стихи, которые не выходили в советских издательствах, читались на кухнях и передавались из рук в руки. Стихи, которые иногда становились театром, но при этом всегда оставались очень личными. Стихи, которые не были призваны перевернуть мир, но невольно меняли его, потому что благодаря им атмосфера в обществе становилась другой, словно свежий ветер проникал в душную комнату.
По признанию самих авторов, неофициальная поэзия – литература для узкого круга. Впрочем, как выяснилось, не такого уж и узкого: поэтическое действо «Альманах-2017» с участием Гандлевского, Рубинштейна, Айзенберга, Коваля и Гуголева привлекло полный зал зрителей.
Вечер поэзии открыл глава Екатеринбурга – и поэт – Евгений Ройзман:
– Русская поэзия – настоящий остров свободы для думающего человека. В отличие от прозы, в поэзии гораздо выше концентрация смыслов. Екатеринбург видел многих поэтов, достаточно вспомнить крепостного поэта Киршу Данилова с Демидовских заводов, благодаря которому многие узнали об Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче. В Свердловске при разных обстоятельствах побывали и Мандельштам, и Смеляков, и Заболоцкий, и Еременко.
После чтения стихов состоялась встреча поэтов со зрителями, в ходе которой они поделились воспоминаниями о своем богатом творческом прошлом.
Лев Рубинштейн:
– Был 1987 год, шла перестройка, возникали новые культурные институции, творческие мастерские, которые представляли собой театральные группы, зачастую не имеющие постоянного места для выступлений. Тогда возникла идея: собрать друзей-поэтов и сделать спектакль. А единственное, что мы умели, это писать и читать стихи. Нас было семеро. Мы стали регулярно выступать, на наши первые представления ходила в основном театральная публика, которая увидела в нас театр. Сначала мы собирались часто, потом реже.
Михаил Айзенберг:
– Сложилась своеобразная общность, причем пока мы не начали выступать, мы об этой общности и не подозревали. Публика отнеслась к нашему творчеству очень благожелательно. В то время театралы искали театральность вне самого театра, в хэппенингах и нетрадиционных поэтических опытах.
Сергей Гандлевский:
– Тогда было «приветливое» время, время, когда все ожидали что-то хорошее и получали то, на что были настроены.
Лев Рубинштейн:
– Тогда существовали своего рода «подземные» информационные потоки. Так, музыканты, которых можно отнести к академическому авангарду, осуществляли то, что происходило в Лондоне или Нью-Йорке, хотя у нас тогда было очень мало информации. Еще происходила эмиграция, и мы сбивались в группы, как остатки разбитых полков.
Михаил Айзенберг:
– Еще в 1970-е людей, которые хотели объединяться в общности, было немного, даже не сотни. Мы познакомились с теми, с кем должны были познакомиться, и тогда, когда это было нужно.
Сергей Гандлевский:
– Да, это был узкий круг, общие компании. Два или три года назад в «Знамени» вышла повесть «Диссиденты». Я читал ее со странным чувством: мне казалось, будто за автором закрывается дверь – и вхожу я.
Перед выступлением гости побывали на экскурсии в Музее Бориса Ельцина, где их особое внимание привлекли печатная машинка, на которой печатался «самиздат», фотография с коллегами из альманаха «Метрополь» и знаменитый ядерный чемоданчик, переданный Михаилом Горбачевым Борису Ельцину.
Сергей Гандлевский:
– Я во второй раз в музее Ельцин Цента, оба раза мне здесь очень понравилось, я получил полноценное удовольствие от музея как от связного повествования. То, как сейчас представлен музей, не идет вразрез с моими воспоминаниями и пониманием того, что происходило в стране. Вообще я благодарен жизни, что жил в драматичную эпоху 90-х. Страна тогда пришла в движение, и оно было живительным. Это было замечательное время.
Михаил Айзенберг:
– В прошлом году мы приезжали в Ельцин Центр на «Остров 90-х». Мы были с Львом Рубиншейном, Линор Горалик. Были дискуссия и выступления. Впечатления о Ельцин Центре – восторг, Ельцин Центр большой, но при этом очень наполненный. Сегодня в зале были милые внимательные лица, пришли и молодые люди, и пожилые... Невозможно было себе представить, что кто-нибудь из этих людей встанет и спросит – а зачем вы пишете такие стихи? Зрители были подготовленные, они знали, кого пришли слушать. Для автора это «мёд». Что касается 90-х, то это не было очень важным временем для поэзии. Многие авторы перестали писать, потому что поэзия питается воздухом, а в середине 90-х закончился прежний воздух, а новый не появился. 1994 – 1997 годы – провальное для поэзии время. Я четыре года вообще не писал, и не я один. А уже в конце 90-х появилась новая генерация творческих людей.
Юлий Гуголев:
– Ельцин Центр – это замечательное здание и замечательная цельная экспозиция, которая воссоздает атмосферу времени. У тех людей, которые помнят то время, музей вызывает его в памяти. И есть надежда, что у тех людей, которые знают об эпохе 90-х только понаслышке, возникнет о нем представление.
Я присоединился к «Альманаху» в конце 90-х. Конечно, волновался, воспринимал совместные выступления с ведущими поэтами эпохи как творческий аванс, но мое присоединение было вполне естественным и очень приятным. Современные читатели поэзии сегодня – очень разные люди. Кому-то из них по 70 лет, кто-то еще очень молод. Кому-то наши стихи кажутся актуальными, а для кого-то, предположим, силлабо-тоническая поэзия – в принципе «вчерашний день».
Виктор Коваль:
– Музей прекрасен, и это стало для меня неожиданностью. Все сделано умно, изобретательно, информационно, художественно, в музее очень много деталей: все продумано и сделано с большим вкусом, даже сам высокий купол играет свою роль.
У меня многие стихотворения посвящены эпохе 90-х, она меня вдохновляла, как вдохновляет воздух настоящего. Сами люди в 90-е не изменились, но обстоятельства их сильно «зажимали». Страна была на грани войны, было много взаимной ненависти…
Помню свою карикатуру для газеты и строчки:
«Мы с приятелем живем
До сих пор вчерашним днем,
Потому что мы вчера
Пропили ваучера».
Лев Рубинштейн:
– Я второй раз в Ельцин Центре, впервые был здесь на фестивале «Остров 90-х». Музей замечательный, он интерактивен в лучшем смысле этого слова. Ельцин Центр нетипичен не только для Екатеринбурга, но и для России в целом. Если говорить о нашем выступлении, то зрители в зале были очень внимательные и позитивные, так что мне было легко выступать.
Также хочу поделиться своими впечатлениями о Екатеринбурге. Я был в городе в начале 90-х, и тогда здесь было довольно мрачно. Помню, мы заехали на рынок – там ничего не было, кроме квашеной капусты. Мы купили очень много капусты, и ею ужинали. Сегодня же центр города производит «бодрое» впечатление.
90-е были противоречивым временем. Говорят, что это было время надежд, но надежды были и в 70-е. 90-е у меня ассоциируются с анекдотом: Идет по улице человек в одном сапоге, встречает знакомого. Тот спрашивает: «Ты что, сапог потерял?» И этот человек отвечает: «Почему потерял? Нашел!» Я к тому, что в 90-е кто-то потерял сапог, а кто-то нашел. А так в 90-е все, по сути, ходили в одном сапоге. Вообще же я с благодарностью отношусь к 90-м. Да, был бандитизм, полуголодное время, но это было итогом предыдущего периода, а не результатом действий тогдашней власти.
К творчеству же я отношусь как к стратегии персонального спасения. То, что это еще кому-то интересно – уже бонус. Цензура давила на тех поэтов, которые стремились печататься в официальных изданиях, а мы этого не хотели, и поэтому ее давления не ощущали. И изменить мир мы тоже не хотели. Мы все сознательно входили в литературу как неофициальные поэты. Свое творчество мы адресовали прежде всего своим друзьям и коллегам по перу – разве может быть аудитория лучше?
* * *
В январе в Ельцин Центре проходят ещё несколько мероприятий, связанных с поэтическим словом:
15 января
21 января
Презентация книги Якова Клоца «Поэты в Нью-Йорке: О городе, языке, диаспоре»
