Как в крупнейших городах СССР появился рок-самиздат и кто стоял у его истоков? За что КГБ невзлюбил подпольных московских рок-журналистов, а те в свою очередь официальную рок-лабораторию? Этим и другим вопросам была посвящена лекция журналиста Сергея Гурьева, создателя легендарных журналов «Урлайт» и «КонтрКультУра».
Встреча с патриархом столичного рок-самиздата состоялась в Ельцин Центре в Екатеринбурге 14 июня в рамках публичной программы выставки «Поколение дворников и сторожей», которую можно посмотреть до 30 июля.
Появление рок-самиздата в СССР
Своим появлением рок-самиздат обязан проникновению в Советский Союз западной музыкальной культуры: ею стали увлекаться сотни и даже тысячи молодых людей во всех крупных городах страны.
В брежневские времена рок-музыка была под негласным запретом. Этот запрет стал строгим в 1984 году при генсеке Юрии Андропове, когда за её исполнение можно было загреметь в тюрьму. Рок-музыку не передавали по радио, а в официальной прессе про неё писали только в критическом ключе. Например, журнал «Ровесник» мог чуть-чуть рассказать про западный рок под видом критики.
— Тем не менее, спрос на информацию о «враждебном советской идеологии явлении» в обществе был большим, и в 1977 году в Петербурге появился первый рок-самиздат. Это был журнал «Рокси», который устраивался при активном участии БГ и «главного советского битломана» Коли Васина, — рассказывает Сергей Гурьев.
Во второй редакции журнала состояли Олег Решетников и Александр Андреев. В третьей, самой знаменитой, уже в середине 1980-х годов — Александр Старцев и Джордж Гуницкий из первого состава «Аквариума». Тогда же, в 1985 году, появился второй крупнейший питерский самиздатовский журнал «РИО», который издавал Андрей Бурлака.
— «Рокси» был более концептуально-эссеистический журнал. «РИО», наоборот, более информативный, — рассказывает Сергей Гурьев. — Бурлака имел зачатки энциклопедических знаний. И если для «Рокси» существовали только «Аквариум», «Зоопарк», «Кино» и «Алиса», Андрей исследовал мельчайшие питерские группы, которые были в музыкальном плане иногда даже интереснее, чем все эти «киты и кашалоты». Его «РИО» отслеживал абсолютно все изменения в составах и все концерты, проходившие в Северной столице.
Рок-самиздат в Москве: начало
В Москве рок-самиздат появился в 1980 году. При МИФИ на Каширском шоссе существовал студенческий клуб «Рокуэлл Кент», активисты которого решили обзавестись собственным журналом со статусом студенческой стенгазеты. Так появился машинописный журнал с названием «Лицей». Его редактором стал Дмитрий Врубель, будущий автор граффити «Братский поцелуй» на Берлинской стене с изображением Леонида Брежнева и Эрика Хоннекера.
— Всё это было гораздо позже, а в тот момент Врубель был очень скромный, закомплексованный и застенчивый человек, совершенно некоммерческий, — рассказывает Сергей Гурьев. — В журнале он писал в основном про художников и поэтов.
Параллельно в «Лицее» стала формироваться рок-секция, наиболее ярким представителем которой был журналист и будущий автор книги «Время колокольчиков» Илья Смирнов.
— Смирнов всегда был революционером, бунтарём, таким «маленьким Лениным», — вспоминает лектор. — Ещё в 1976 году он организовал анархистскую организацию «Антарес», из-за чего неоднократно имел беседы в КГБ.
В 1981 году Илья и его единомышленники стали ощущать, что рок-музыка в рамках Советского Союза — это гораздо более актуальное, действенное, эстетически сильное культурное явление, нежели литература и живопись. К тому же, захватывающая молодёжные слои глубже. Они стали делать на неё акцент, в чём с Димой Врубелем и разошлись, — рассказывает Сергей Гурьев.
После ухода из «Лицея» Смирнов и несколько других фигур тогдашней самиздатовской журналистики, например Женя Матусов и Илья Кричевский, стали делать первый московский рок-самиздат «Зеркало». Писал статьи для журнала и Сергей Гурьев.
«Зеркало», «Ухо» и «Око»
У «Зеркала» в 1981–1982 годах вышло всего четыре номера. В каждый вставляли большую концептуальную статью про одну из важных отечественных рок-групп того времени. Началось с «Машины времени», во втором номере — «Правдивая автобиография „Аквариума“», написанная лидером группы, в третьем — «Воскресенье» и в четвёртом — материалы про группы «Колесо» и «Футбол», которые тогда считались пионерами московского панка.
— Всё это была машинопись, — рассказывает про технологический процесс Сергей Гурьев. — Печатался номер четыре-пять раз с четырьмя закладками копировальной бумаги. Пятую машинка уже не могла пробить. Таким образом получался тираж по 16-20 экземпляров на тонких листах папиросной бумаги. Затем это всё переплеталось, и художник Юра Непахарев оформлял каждый номер как книгу: рисовал обложки и героев статей.
До пятого номера «Зеркала» дело не дошло: на стол к ректору МИФИ пришёл большой жёлтый пакет из КГБ с четвёртым номером внутри. Никаких комментариев к «посылке» не было, но ректор всё понял, и журнал «Зеркало» был закрыт и запрещён. «Чёрная метка» возымела лишь частичный эффект. Илья Смирнов сотоварищи ушли в глубокую конспирацию, создав независимый от МИФИ журнал «Ухо». А ещё один активист при клубе «Рокуэлл Кент» по имени Пит Колупаев стал в открытую выпускать на Физтехе рок-журнал «Око».
— Такой наглости КГБ уже не выдержал: к Питу пришли лично, провели беседу и конфисковали весь тираж. Друзья посоветовали Колупаеву уехать, и дальше его история стала развиваться совершенно потрясающим образом, позволив ему организовать в 1987 году Подольский фестиваль, — рассказывает Сергей Гурьев.
Пит Колупаев: из издателей в создатели «советского Вудстока»
Пётр Колупаев начал свою карьеру с акустических концертов «Зоопарка», «Аквариума» и московской тогда ещё «Поп-механики» в общежитиях МИФИ.
— После разгрома «Ока» он понял, что надо уносить ноги, и, как выпускник Физтеха, нанялся работать на Игналинскую атомную электростанцию в Литве. В буфете АЭС сотрудников кормили непрожаренной картошкой, и Пит заработал чудовищный гастрит с желудочными кровотечениями. Его отправили лечиться в больницу по месту прописки, в Подольск, — рассказывает Сергей Гурьев.
Дальше в полной мере проявила себя несогласованность действий различных органов советской власти. Если КГБ знал, что Пит — опасный антисоветчик и за ним нужен глаз да глаз, то с комсомолом получилось иначе.
Пока Колупаев лежал в Подольской больнице, произошла авария на Чернобыльской АЭС. По комсомолу прошла разнарядка: проявлять заботу о пострадавших атомщиках. Когда из горбольницы пришёл сигнал, что на лечении у них находится сотрудник Игналинской АЭС, к Питу стали присылать делегации комсомолок с цветами и вопросами о дальнейших планах. Пит попросил содействия в трудоустройстве в сфере, связанной с молодёжным досугом. И после выздоровления был направлен в посёлок Цемянка при цементном заводе под Подольском.
К этому моменту, рассказывает Сергей Гурьев, при содействии КГБ уже появилась московская Рок-лаборатория, которая пыталась подмять под себя все столичные концерты. Несмотря на это, Пит в Цемянке смог создать очаг неподконтрольного Рок-лаборатории движения.
Первым концертом было выступление рижской группы с символичным названием «Цемент». Второй концерт закончился скандалом: группа «Вежливый отказ» во время исполнения «Голодной песни» кидала в зал куски сырого мяса, что по меркам 1986 года было чудовищным оскорблением общественности.
— Комсомольские работники, извиняясь перед «жертвой Чернобыля», попросили его заняться чем-то более мирным, — рассказал лектор. — И Пит Колупаев переключился на кинопоказы.
Однажды на вечер фильмов Федерико Феллини пришёл Марк Рудинштейн — будущий создатель фестиваля «Кинотавр», а тогда — заместитель директора подольского Зелёного театра. На его площадке к тому времени успели выступить «Машина времени», «Браво» и другие артисты. Узнав, что Пита преследовали за организацию рок-концертов, Марк предложил потолковать на эту тему.
Результатом разговора стал грандиозный Подольский фестиваль в Зелёном театре с участием десятка лучших групп со всего СССР. На каждый из пяти концертов было продано по пять тысяч билетов — к автобусам с билетами у метро «Ленино» (ныне «Царицыно») стояла бесконечная очередь, и Марк Рудинштейн лично продавал билеты.
Издательская конспирация
После этого «лирического отступления» Сергей Гурьев вернулся к истории московского рок-самиздата. Следующим её этапом стало издание журнала «Ухо», который Илья Смирнов вместе с Артёмом Троицким*, Евгением Матусовым и Ильёй Кричевским создал в 1983 году после закрытия «Зеркала».
Издание просуществовало до 1984 года. Было две редакции, был раскол и исход основателей. В журнале печатались Сергей Жариков и Михаил Сигалов — одиозный журналист, в дальнейшем написавший статью «„Красная Волна“ на мутной воде», в которой сводил счёты с Джоанной Стингрей.
В 1984 году Смирнову вынесли прокурорское предупреждение о недопустимости издания незарегистрированного журнала. «Ухо» было ликвидировано. После чего появился третий московский рок-самиздат — журнал «Урлайт».
— Поскольку органы закрыли журнал «Ухо», новое издание надо было делать очень конспиративно. Старый подпольщик Илья Смирнов был единственной фигурой, кто знал всех сотрудников «Урлайта», а статьи выходили без подписи, — делится воспоминаниями Сергей Гурьев. — Чтобы его стиль не узнали в КГБ по стилистической экспертизе, Смирнов просил переводить все написанные им статьи на английский язык, а затем с английского обратно на русский.
Журнал издавался фотоспособом, чтобы «накрыть» какую-либо пишущую машинку было невозможно. Фотоплёнка состояла из 36 кадров. Обычно крайние кадры засвечивались, поэтому «Урлайт» печатался на 30 листах посередине. Они переснимались на плёнку, плёнка отправлялась «в народ»: «отпечатай, прояви 30 страниц, передай товарищу».
— Любопытно, что в те времена в СССР существовал ещё и футбольный самиздат, издававшийся подобным образом. По-моему, из него Илья Смирнов и компания эту технологию в рок-движение и перенесли, — рассказывает Сергей Гурьев. — Я начал публиковаться в «Урлайте» начиная с третьего номера. Журнал делали втроём: Смирнов, я и Женя Матусов на квартире Матусова недалеко от дома-музея Горького на Малой Никитской.
Рок-самиздат против рок-лаборатории
Примерно в это же время — на рубеже 1985–1986 годов — в Москве появилась Рок-лаборатория. Издателям «Урлайта» это показалось вопиющим шагом.
— Начиная с журнала «Зеркало» московский рок-самиздат делали люди, тесно связанные с подпольными менеджерами, — объясняет Сергей Гурьев. — Например, в МИФИ в клубе «Рокуэлл Кент» был прекрасный рок-менеджер Володя Литовка, которого потом посадили в тюрьму за организацию подпольных концертов. Пётр Колупаев делал московскую «Поп-механику», а друг Ильи Смирнова Артур Гильдебрандт был менеджером легендарной хард-рок группы «Смещение».
Московская Рок-лаборатория была явлением в корне противоположным. Подобно Ленинградскому рок-клубу, она была создана через формально профсоюзную организацию «Межсоюзный дом самодеятельного творчества» (МДСТ). Фактически, уверен Сергей Гурьев, она была очень тесно связана с КГБ.
— В Москве МДСТ располагался на Большой Бронной в здании, где сейчас находится синагога. Там работал Юрий Резниченко, на тот момент — директор молодёжного центра Московского горкома комсомола. Про него все говорили, что он тесно связан с КГБ. Он связался с МДСТ и сказал: «Ребята, давайте-ка создавать организацию наподобие Ленинградского рок-клуба»! Но с другим названием и без выборных должностей, как это было в Питере, где рок-клуб возглавил настоящий хиппи Геннадий Зайцев. Директоров московской Рок-лаборатории начали назначать из числа функционеров ЕНМЦНТ — единого научно-методического центра народного творчества при Главном управлении культуры, — вспоминает лектор.
По словам Сергея Гурьева, рок-самиздат всегда возмущало, что культурой кто-то управляет вместо того, чтобы она развивалась естественным образом. Для подпольных музыкальных журналистов Рок-лаборатория выглядела как «гебистский гнойник», который стремился монополизировать всю концертную деятельность в Москве и вырвать рок-группы из рук независимых менеджеров. Главным образом из-за этих расхождений во взглядах между рок-самиздатом и Рок-лабораторией и началась война, которая длилась до самого конца перестройки. По словам Сергея Гурьева, борьба проходила долго и мучительно. На страницах журнала «Урлайт» лабораторию называли «рок-блеваторией», в средствах борьбы с ней не стеснялись.
— Я написал статью Welcome to the machine, в которой предостерегал музыкантов от вступления следующими словами: «Ваше творчество там кастрируют, а из вас сделают филармонический ВИА».
«Крем», «Бригада» и «Молодость»
По словам Сергея Гурьева, поначалу Рок-лаборатория действительно пыталась «кастрировать» музыкантов. К примеру, «Бригада С» в рамках лаборатории стала называться просто «Бригада», потому что в букве С кто-то увидел аллюзию на СС. «Крематорий», когда туда вступил, стал называться «Крем». Группа со «слишком сюрреалистическим» названием «Ответный чай» стала называться «Молодость». Со «Звуками Му» администрация рок-лаборатории обращалась аккуратно, отдавая должное масштабу таланта Петра Мамонова. Но тем не менее в песне «Красный чёрт» им погрезилось глумление над коммунистическими идеалами, и музыкантов попросили петь «Страшный чёрт».
Вместе с тем, признаёт Сергей Гурьев, Рок-лаборатория была для групп во многом удобна. Устраиваемые вне неё концерты «винтились», и не идти в Рок-лабораторию становилось для музыкантов опасно. Например, Пётр Мамонов тогда был уже взрослый человек. Никаких «винтов» он не хотел, и был рад заниматься концертами в спокойных условиях, как и большинство других групп. В рамках лаборатории можно было под номенклатурным крылом достаточно спокойно существовать, хоть и без возможности заработать денег.
Было несколько групп, которые в Рок-лабораторию идти не хотели. Например, под крылом Ильи Смирнова и Артура Гильденбрандта находились группы «Весёлые картинки», «НИИ Косметики», «Красный Крест», «Чисто любовь». Или группа «Крематорий», которая в конечном итоге не выдержала давления. В конце 1986 года «Крематорий» давал концерт в подвале дома Булгакова. Туда приехал милицейский рейд, музыкантов отвели в отделение милиции и стали проводить беседу. В результате в 1987 году в Рок-лабораторию они вступили.
Конец конфликта и рок-самиздата
Конфликт между рок-самиздатом и Рок-лабораторией кончился сам собой. Перестройка набирала обороты, и всё меньше становилось препон, которые могли бы заставлять рок-лабораторию ограничивать творчество рок-групп. Соответственно, у журналистов становилось всё меньше оснований для критики.
С концом Советского Союза в Рок-лаборатории вообще пропала нужда. В какой-то момент она превратилась в своеобразную филармонию для любительских, а не профессиональных групп. А в 1992 году Рок-лаборатория плавно рассосалась за ненадобностью, поскольку в стране наступила тотальная анархическая вольница, рассказывает лектор.
В самиздате происходили свои процессы. В 1989 году Сергей Гурьев разошёлся с Ильёй Смирновым.
— Мы хотели делать эстетическое и эксцентричное издание. А он старался оседлать перестроечный тренд и политизировать журнал. Мне и тогдашнему дизайнеру «Урлайта» Александру Волкову казалось, что это новый демократический официоз, от которого необходимо бежать. В итоге мы с Волковым и с Лёшей Кобловым, который пишет сейчас книги про «Гражданскую оборону», откололись в журнал «КонтрКультУра», которая была во многом ориентирована на сибирский панк. А Илья Смирнов с соратниками продолжил делать «Урлайт».
По мнению Сергея Гурьева, отличительная черта рок-самидата состоит в том, что он пытался совместить с диссидентством то, что на Западе называлось «гонзо-журналистикой». Это в том числе привело к расколу «Урлайта».
Ознакомиться с образцами самиздатовских рок-журналов можно на выставке «Поколение дворников и сторожей» в Арт-галерее Ельцин Центра в Екатеринбурге до 30 июля.
*Признан в России иностранным агентом
