Что общего у Джорджа Гершвина и России и как его главное произведение, опера «Порги и Бесс», нашло удивительное преломление в призме блокадного Ленинграда? О биографических, мистических и творческих пересечениях рассказал в Ельцин Центре в Екатеринбурге Константин Учитель, доктор искусствоведения и профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге. Встреча с ним состоялась 22 марта.
Рассказанные им истории об одном из крупнейших американских композиторов оказались наполнены переплетениями судеб, совпадениями и драматическими поворотами, которые тесно связывают Гершвина с русской культурой XX века.
От корней к вершинам
Джордж Гершвин (изначально Яков Гершович) родился в Бруклине (Нью Йорк) в семье выходцев из Российской империи. Его отец, меховщик по профессии, был связан с Петербургом, а мать происходила из Одессы. У Джорджа было трое братьев, в том числе Айра (Израиль), который написал множество песенных текстов и либретто для театральных шоу.
Русская культура стала частью жизни композитора задолго до его первых музыкальных произведений. Учитель подчёркивает: «Родной язык семьи был идиш, но и по-русски они говорили свободно». Музыкальное образование Гершвина было неакадемическим, он многому научился сам. Среди его наставников был Иосиф (Джозеф) Шиллингер — петербургский авангардист, который в 1920-х эмигрировал в США. Шиллингер разработал инженерный подход к композиции, который существенно повлиял на творческую манеру Гершвина.
При этом, несмотря на пришедшую к нему популярность и огромное количество известных мелодий, Гершвин страдал от отсутствия базового музыкального образования, хотя впоследствии сам научился оркестровать собственные произведения. Композитор хотел писать серьёзную академическую музыку, даже показывал партитуры «старшим товарищам» — Арнольду Шёнбергу и Морису Равелю, собираясь пойти к ним в ученики. Получил отказ от обоих. «Мне нечему вас учить, я бы сам хотел у вас научиться», — сказал ему Равель. «Мне не нужен такой ученик. Это гениально», — написал Шёнберг.
В качестве примера неосуществлённых амбиций композитора Константин Учитель привёл фрагмент исполнения Джорджем авангардистской пьесы на рояле.
«Дибук» и «Порги и Бесс»: мистические пересечения
Один из самых интересных эпизодов биографии Гершвина — его неосуществлённый замысел написать оперу по пьесе «Дибук» Семёна Ан-ского (псевдоним еврейского этнографа и драматурга Соломона Раппопорта — ред.). Однако юридические сложности с авторскими правами вынудили композитора отказаться от этого замысла. «Но следы „Дибука“, кажется, присутствуют в „Порги и Бесс“», — отмечает Учитель, указав на мистические и любовные мотивы, которые стали сквозными для обоих произведений.
«Порги и Бесс» — история любви между безногим нищим Порги и девушкой Бесс, бывшей любовницей бандита и наркодилера Крауна. «Он — никому не нужный, она — маргинал. Но в его коморке находится для неё место», — говорит Константин Учитель. И добавляет: «Это экстатическая любовь, сродни стихии».
Масштабное произведение, премьера которого состоялась в 1935 году, стало не просто первой национальной американской оперой, объединившей джаз, спиричуэлс и европейскую классическую музыку, но и ярким примером влияния русских эмигрантов на культуру Нового Света.
Постановку осуществила команда эмигрантов: режиссёр — ученик Евгения Вахтангова Рубен Мамулян, художник — Сергей Судейкин, дирижёр — Александр Смоленс (до эмиграции — Смоленский). Все они были выходцами из России и сформировались в традициях русского театрального авангарда. «Все друг друга знают, особенно в эмигрантских кругах. Теория пяти рукопожатий тут работает за два», — замечает лектор.
Интересно, что первый показ, который состоялся в интеллектуальном центре США Бостоне, провалился. Американская публика была не в восторге. Белая — не понимала. Чернокожая — чувствовала фальшь. Критики отреагировали вяло. По-настоящему популярной «Порги и Бесс» стала уже после смерти Гершвина — композитор умер в возрасте 38 лет от опухоли мозга.
«Порги и Бесс» в СССР: от восторга до запрета
В 1943 году выдающийся актёр Соломон Михоэлс, глава советского еврейского антифашистского комитета, посетил США и был глубоко впечатлён постановкой. «Лучший из всех спектаклей, что я видел», — говорил он. Вернувшись в СССР, Михоэлс передал материалы оперы коллегам по театральному цеху.
В 1944 году супруги Самуил Болотин и Татьяна Сикорская — знаменитые поэты-песенники того времени, получают заказ от Всесоюзного театрального общества на перевод либретто. В апреле 1945 года Ансамбль советской оперы исполняет «Порги и Бесс» в 200-местном зале Дома актёра — впервые в СССР. Колоссальный успех: кресел не хватает, зрители стоят в проходах. Затем, в мае, происходит показ в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко в сопровождении рояля и ударных инструментов. Партии главных героев исполняют выдающиеся голоса эпохи — Вера Малькова и Иван Петров.
В Ленинграде за постановку «Порги и Бесс» берётся авангардист Эммануил Каплан, незадолго до этого назначенный главным режиссёром Малого оперного театра. Новый перевод либретто заказали поэту Михаилу Лозинскому — единственному переводчику в истории СССР, удостоенному Сталинской премии первой степени (за «Божественную комедию» Данте).
Вот как звучит его перевод Summertime:
Жизнь легка в эту летнюю пору,
Рыбы вволю, на полях урожай.
В доме деньги есть, мама очень красива.
Так спи же спокойно, почивай.
Для сравнения, у Болотина и Сикорской:
Летний день, летом жизнь легка, baby.
Пляшут рыбки, скоро хлопок снимать.
Денег полон дом, твой отец богат, baby.
Весёлую песню станет петь мать.
«Так себе стихи, но всё в музыке», — комментирует Константин Учитель.
Однако в марте 1946 года постановка Каплана по либретто Лозинского была запрещена — на фоне усилившейся антиамериканской пропаганды и ужесточения культурной политики в СССР. Работа была прекращена, финансирование снято, и спектакль, практически готовый к показу, так никогда и не состоялся.
Ленинград глазами режиссёра: блокада и искусство
Эммануил Каплан оставил уникальные записи своих наблюдений и режиссёрских решений, связанных с несостоявшейся постановкой «Порги и Бесс». Эти заметки содержат не только творческие замыслы, но и документальные свидетельства разрушенного войной Ленинграда:
«Рояль, висящий с потолка, струны вывалились, как внутренность живого существа».
«На самом верху застрявший лифт. Внутри — мёртвый человек».
«Бомба ударила в бюро похоронных процессий. Груда мебели, почти не сломанной, перекинутая воздушной волной так, что образовалась странная обстановка странного помещения».
— Это не выдумки, а реальные образы разрушений, — комментирует Константин Учитель. — Постепенно впечатления начинают воплощаться в замысел оперы.
«Каждая из девяти картин — разрушенная или полуразрушенная роскошь».
«Порги — это Риголетто, только не горбун, а безногий».
Через образ заброшенных особняков, населённых чернокожими рыбаками из оперы Гершвина, нелепо раскиданную мебель Каплан выразил трагедию Ленинграда. Константин Учитель отмечает: «Постановка должна была стать мощной метафорой пережитого». Однако спектакль так и не увидел свет, оставшись лишь на страницах блокнотов режиссёра.
Возвращение спустя 30 лет
По словам Константина Учителя, в Малом оперном театре выросло целое поколение актёров с воспоминаниями о неосуществлённой постановке. Только в 1972 году опера «Порги и Бесс» была наконец поставлена в Ленинграде. Спектакль реализовали режиссёр Эмиль Пасынков, дирижёр Юрий Темирканов и художник Олег Целков. В их постановке сохранились отголоски замысла 1946 года, хотя сама стилистика уже была иной — минималистичной и острой, отражающей новые реалии и взгляды поколения.
Одним из самых выразительных моментов спектакля стала сцена убийства Крауна — стилизованная и символичная, решённая Целковым и Пасынковым как конфликт на лестнице огромного пустого городского здания. Это была уже не рыбацкая деревня, а «почти Гарлем», что придавало постановке современную остроту.
Вечность и музыка
Подводя итоги лекции, Константин Учитель обратил внимание на удивительные совпадения и связи, пронизывающие историю оперы «Порги и Бесс». Музыка Гершвина, столь тесно переплетённая с русскими судьбами и трагедиями, пережила войны и запреты, продолжая звучать и сегодня. «Нева продолжает течь, залив остаётся неизменным», — заключает Учитель, напоминая о вечности искусства и преходящести всего остального.
Эти истории — не просто эпизоды из жизни великих людей. Это отражение культуры, истории и человеческих судеб, встречающихся и расходящихся под мелодии, написанные когда-то Джорджем Гершвином.
