Причудливые формы, смелое освоение новых материалов, здания, будто вырвавшиеся из-под власти типового проектирования, — так на рубеже 1990–2000-х годов в архитектуре Екатеринбурга отозвались распад Советского Союза и переход к рыночной экономике. Этой эпохе посвящена выставка «Романтизм жив! Архитектура Екатеринбурга в эпоху между и внутри кризисов», открывшаяся 19 сентября в Круглом зале на третьем этаже Ельцин Центра в Екатеринбурге.
Выставку подготовила Арт-галерея Ельцин Центра вместе с уральским строительным холдингом «Атом» и художницей Ксенией Инверс, фотоработы которой стали визуальной основой экспозиции. Название «Романтизм жив!» обыгрывает известную формулу культурной памяти («Цой жив!»), применяя её не к человеку, а к целой архитектурной эпохе — «капиталистическому романтизму», или капрому.
Часть материалов для экспозиции предоставили Музей истории Екатеринбурга, Музей архитектуры и дизайна, Свердловский областной краеведческий музей имени О.Е. Клера и Государственный архив Свердловской области.
Как из книги выросла выставка
Открывая экспозицию, директор Арт-галереи Ельцин Центра Светлана Усольцева рассказала, что замысел вырос из книги «Круги капрома», выпущенной в 2025 году екатеринбургским издательством TATLIN. Идею превратить материал книги в выставку предложила шеф-редактор издательства Настя Елизарьева.
— Идея выставки всё время трансформировалась. Первоначально мы планировали включить фотографии Екатеринбурга вместе с Москвой и Санкт-Петербургом, но в итоге отказались от этого и оставили только екатеринбургский капром, — говорит Светлана Усольцева. — У выставки есть потенциал для дальнейшего исследования: можно продолжить изучать местный капром, проводить экскурсии по городу и издать отдельную книгу.
Освобождение из тисков модернизма
Креативный и бренд-директор холдинга «Атом» (соорганизатора выставки) Никита Харисов предложил смотреть на капром не глазами строителя, а как на культурный феномен.
— Это, знаете, некое освобождение из тисков модернизма, когда фонтан свободы, фантазии и вседозволенности выплёскивается в городскую среду, — сказал он.
Никита Харисов не стал уходить от споров, которые вызывает этот стиль: одни считают, что капром уродует город, другие видят в нём часть городской идентичности. Сам он предложил отнестись к нему так же, как человек относится к собственным чертам, — не сопротивляться, а принять и изучить.
— Город — это продолжение нас, а мы — часть города, — заметил он.
По его словам, в Екатеринбурге капром продолжается до сих пор: не все, кто меняет городскую среду, успели «излить свою фантазию». А в будущем, полагает Никита Харисов, у города может появиться ещё один статус — столицы капрома.
«Оптика поиска»: триста объектов
Экспозиция не претендует на роль энциклопедии капиталистического романтизма Екатеринбурга. Скорее она настраивает оптику — предлагает способ находить такие объекты в городе и понимать контекст, в котором они появлялись: что происходило в стране и в экономике, и в политике.
Выставка выстроена как фантазия на тему несуществующего информационного буклета о капроме Екатеринбурга — издания, которого никогда не было, но которое могло бы стать локальным брендом территории. Первый рабочий список, служивший дорожной картой проекта и подсказывавший художнице точки для съёмки, насчитывал 300 объектов — и это далеко не предел.
И сам термин, и смысл названия «Романтизм жив» связаны с идеей завершённости эпохи: авторы понятия считают, что романтизм уже закончился. На смену ему, по их определению, приходит «капиталистический утилитаризм» — архитектура более простых форм. Ещё одна примета капрома — капитализация земли. И, как следствие, — неминуемый рост высотности зданий. Кажется, что это нужно просто принять, понять и попытаться увидеть в этом что-то красивое и интересное, считают кураторы экспозиции.
От типового к индивидуальному
Отдельный сюжет выставки — жильё. Распад СССР застал жилищное строительство в инерции крупнопанельного домостроения, и выход искали на ходу. Город запустил программу жилищных облигаций — муниципальных бумаг, позволявших горожанам буквально по квадратным метрам выкупать квартиры в строящихся домах. Первым таким объектом в 1995 году стал дом на улице Родонитовой, 26 в Ботаническом микрорайоне; ключи новосёлам мэр Аркадий Чернецкий вручал лично.
В ту же эпоху вписана и история строительного холдинга «Атом». В 1995 году два строителя из свердловского СМУ-3 — Валерий Ананьев и Павел Кузнецов — основали компанию, а год спустя построили первый жилой объект: краснокирпичный дом на улице Энгельса, 30, формами напоминавший форт.
— Тогда все чувствовали: пришло новое время, и то, что раньше было нельзя, вдруг стало можно. Был невероятный оптимизм, уверенность в жизни, мы жадно пробовали новое: работали с передовыми архитекторами, экспериментировали с фасадами, высотностью, благоустройством, — вспоминает генеральный директор холдинга «Атом» Валерий Ананьев.
Так на смену типовому приходило индивидуальное: элитные клубные дома вроде «Тихвина» (архитектор Михаил Мотин) и премиальные комплексы — например, «Де Генин» с фасадной «изюминкой», выросший рядом с недостроенной модернистской гостиницей «Турист».
От дворцов культуры к торговым центрам
Ещё резче логика капрома проявилась в судьбе советского «соцкультбыта». Дворцы культуры и кинотеатры, спроектированные как некоммерческие монументы, с наступлением рынка остались без финансирования — и начали превращаться в торгово-развлекательные центры. Именно здесь разместились первые ярмарки, дискотеки и мультиплексы новой эпохи.
В начале 2000-х открылся торговый центр «Дирижабль» (архитектор Алексей Сидоров) — здание, похожее на воздушный корабль; по одной из городских историй, с него даже собирались запускать настоящие дирижабли для развлечения публики. Рядом росли «Екатерининский» (позже «Глобус») и другие комплексы. Символом эпохи стал «Гринвич»: достраиваясь очередь за очередью, к 2016 году он превысил 303 000 м² и получил титул крупнейшего торгового центра Европы — «столицы великого шопинга». Поздние очереди проектировал архитектор Владимир Громада. Ещё одна высотная доминанта торговли — «Антей» на улице Красноармейской, чей автор архитектор Андрей Молоков дал кураторам выставки одно из ключевых интервью.
Другой сценарий — врастание новой функции в старое здание. Бывший кинотеатр «Мир» на улице 8 Марта передали детскому театру балета «Щелкунчик»: реконструкцию выполнил «Атомстройкомплекс» по проекту архитектора Марины Башевой, и здание увеличилось почти вдвое. Исторический объём Дома Крестьянина 1914 года на улице 8 Марта, 36 вошёл в новый корпус Детской филармонии, а на улице Белинского, 59 старый фасад оказался включён в крупный жилой комплекс — по соседству со скульптурными фигурами, вдохновлёнными «Двенадцатью стульями» Ильфа и Петрова.
Возвращение сакрального
Отдельная тема — религиозная архитектура, вернувшаяся в город вместе с публичной ролью веры. На месте снесённого в 1977 году дома Ипатьева после международного конкурса вырос Храм-на-Крови в русско-византийском стиле (архитектор Григорий Мазаев); его парадная лестница насчитывает 23 ступени — столько же было и в доме Ипатьева. Неоготический костёл Святой Анны на улице Гоголя, 9 построили в 1996–2000 годах по проекту Мартина Гольдбика — он стал коллективным проектом самой католической общины. А на улице Куйбышева, 38а, где до 1960-х стояла деревянная синагога, в 2005 году появился новый еврейский общинный центр со звездой Давида над входом.
Между Европой и Азией
Международные амбиции города тоже оставили материальные следы. Одним из первых стал ресторан «Харбин» — первое советско-китайское предприятие в Екатеринбурге, построенное в 1989 году на берегу Исети по проекту архитектора Алексея Сидорова, с черепичной кровлей и парковой беседкой; ресторан попал даже в кадры фильма Владимира Хотиненко «Макаров». Куда менее удачной оказалась судьба пятизвёздочного отеля «Екатеринбург-Дели»: российско-индийское предприятие распалось, стройка замерла, и недострой снесли лишь в 2021 году. Дворец игровых видов спорта (ДИВС) на Олимпийской набережной, 3 (архитектор Михаил Мотин) в 2003 году открылся международным турниром на Кубок Бориса Ельцина — на самом открытии присутствовал первый президент России. К саммитам ШОС и БРИК 2009 года перестроили аэропорт «Кольцово», а под международные форумы вырос выставочный комплекс «Екатеринбург-Экспо».
Мечты о высоте
Самые амбициозные проекты эпохи так и остались мечтами. Торгово-деловой центр «Свердловск» с недостроенной башней «Призма» (улица Героев России, 2) рядом с железнодорожным вокзалом задумывался как первая городская высотка: 37-этажная башня высотой 151 м должна была стать «самым северным небоскрёбом мира». Кризис 2008 года остановил стройку, а в 2022-м суд постановил её демонтировать. Похожая судьба у телебашни, недостроенный ствол которой снесли в 2018 году.
Свои здания в эту эпоху обрели и новые структуры власти: Законодательное собрание Свердловской области на площади Октябрьской, 1 (архитектор Сергей Алейников, генподрядчик — «Атомстройкомплекс») сдали в 2009 году. А бизнес-центр «Саммит» на улице 8 Марта, 32А архитектор Борис Демидов вписал в тесный участок за цирком так, что острый угол здания вступил в диалог с его куполом.
«Круги капрома» и малиновый пиджак
Через полчаса после открытия в медиазале Ельцин Центра прошла встреча, посвящённая книге и художественной практике Ксении Инверс. О том, как появились «Круги капрома», рассказала шеф-редактор издательства TATLIN Настя Елизарьева.
Сам термин «капром» придумали три петербуржца — архитектор Даниил Веретенников, урбанист Гавриил Малышев и искусствовед Александр Семёнов. Книга построена как комикс. Художник, друг авторов, нарисовал для неё двенадцать кругов — по аналогии с двенадцатью кругами Дантова ада; столько же в книге и «приёмов» капрома. Сквозной герой этих иллюстраций — бизнесмен в малиновом пиджаке, который «хочет сделать красиво», и его секретарша.
Среди приёмов, которые перечисляет книга, — иронический ордер, реваншизм, зеркальное стекло, кричащий нейминг, евроремонт, полированный гранит, фрейдизм, оригинализм, шапкозакидательство и 3D Max. Всё это авторы объединяют под общим знаком «жажды индивидуализма». Даже дизайн книги имитирует кассовые чеки — отсылка к архитектуре, которая словно хочет прокричать о себе.
— Фотографии Ксении, наоборот, получились очень некричащими, — заметила Настя Елизарьева.
Екатеринбург в «Кругах капрома» представлен скромно — за что, по признанию шеф-редактора, она периодически получает критические отзывы. Отчасти поэтому отдельная посвящённая городу выставка и оказалась такой уместной.
Ельцин Центр как капромный объект
Настя Елизарьева обратила внимание на то, что и сама встреча проходит внутри капромного объекта. Здание, где расположен Ельцин Центр, проектировалось как конгресс-холл «Демидов»; в Президентский центр его превратил архитектор Борис Бернаскони. Эпоха Ельцина — это как раз эпоха капрома. «Такая бесконечная рекурсия», по выражению Насти.
Отдельно шеф-редактор отметила включённый в экспозицию клип Мистера Кредо: если бы у капрома была своя музыка, это был бы именно такой трек — ностальгический гимн «золотому времени»:
Мы знаем — это наше золотое время, В котором беззаботно мы танцуем. И в это наше золотое время Надеемся и верим, ошибаемся и любим.
Чтобы объяснить природу стиля, Настя Елизарьева обратилась и к зарубежному примеру. В книге есть иллюстрация с Портленд-билдинг — зданием, которое архитектор Майкл Грейвс построил в американском Портленде в 1982 году; это один из первых образцов постмодернизма в архитектуре. В России, напомнила она, похожие постройки появились с опозданием, в 1990-е, и их тоже поначалу называли постмодернизмом. Авторы «Кругов капрома» настаивают на другом определении — капиталистический романтизм, который со временем, по меткому выражению шеф-редактора, оборачивается «капиталистическим утилитаризмом», или «капутом».
Съёмки на рассвете: Москва, Казань, Екатеринбург
Во второй части встречи Ксения Инверс рассказала о работе над снимками. «Всё, что я делаю, я делает с любовью — или не делаю вовсе» — с этим же чувством она старалась отнестись к каждому зданию, независимо от того, нравится оно ей лично или нет.
Съёмка архитектуры, считает художница, — это всегда взаимодействие архитектора, фотографа и природы: при разном свете и погоде одно и то же здание выглядит совершенно по-разному. Бэкграунд социального антрополога, этнолога и искусствоведа помогает ей держать дистанцию — смотреть на предмет чуть менее эмоционально, не навязывая зрителю собственный вкус.
Первым городом стала Москва — родной город художницы. Потом были Казань, где снимать пришлось зимой, при минус тридцати и на ветру, и Екатеринбург. В столицу Урала Ксения Инверс впервые приехала в 2021 году — спонтанно, чтобы отметить в городе день рождения, выбрав его вместо Сочи. Тогда, зимой, город очаровал её лишь наполовину — мешала погода. По-настоящему она «врубилась» в Екатеринбург, приехав в мае.
— Возможность прокатиться на трамвайчике — для меня это безумно приятные воспоминания: на таком же трамвае я ездила все свои университетские годы, — рассказала художница.
Ей дороги эти детали уюта, «вайб» десятых годов, органично вписанный в новое и современное. Особенно тронула её история про ТЦ «Дирижабль», рядом с которым, как рассказывают, когда-то собирались запускать настоящие дирижабли, — а сейчас здание планируют снести, и оно доживает последние годы.
«Посмотреть со стороны любви»
Эта интонация — принятия и внимания — задавала тон и на самом открытии. Архитектура, напоминала Ксения Инверс, никогда не возникает сама по себе: её создают люди. В капиталистическом романтизме, на её взгляд, отразились представления той эпохи о будущем — каким его тогда видели и на какое надеялись.
— Сейчас, спустя время, мы можем немного дистанцироваться, и посмотреть на эту эпоху как наблюдатели — на то, какие здания были построены и какой посыл они нам несли, — сказала художница.
И книга, и выставка — подчеркнула она — не закрытый, окончательный список. Это скорее приглашение продолжить исследование самостоятельно: походить по Екатеринбургу, приглядеться и найти что-то новое в привычном городе.
— Я предлагаю посмотреть на капром так же, как смотрю я, — в первую очередь со стороны любви, — сказала Ксения Инверс.
Трансформация города, признавали участники встречи, неизбежна: что-то сносят, что-то хотят снести — и так происходит повсюду. Тем ценнее возможность внимательно взглянуть на уходящую эпоху, пока она ещё рядом.
Экспозицию дополняют архивные материалы — газетные заметки и рекламные тексты 1990–2000-х годов, а также расшифровки интервью с архитекторами эпохи, выходивших на портале «Арх66», сегодня недоступном. Публицистику для проекта разыскал историк Евгений Бурденков.
Выставка «Романтизм жив!» работает в Круглом зале Ельцин Центра (3-й этаж) до 10 января, вход свободный. Программа включает встречи и экскурсии — в том числе прогулку по капрому на Уралмаше с авторами термина; расписание публикуется на сайте Ельцин Центра.
