В программе «Недели глухих» в Ельцин Центре в Екатеринбурге 2 октября Екатерина Мигицко прочла лекцию о творческом и социальном значении глухих актёров, которые обогащают театральное искусство опытом, основанным на культуре сообщества глухих.
Лекция как доступное событие для слабослышащих и глухих посетителей Ельцин Центра сопровождалась переводом на русский жестовый язык.
Екатерина Мигицко — актриса, режиссёр, хореограф, педагог. Более 20 лет служила в театре «Ленком». Участвовала в спектаклях «Юнона и Авось», «Шут Балакирев», «Пер Гюнт». Кроме того, она — сооснователь проекта «Недослов», где в течение пятнадцати лет занималась пластикой и инклюзией.
Кроме того, она доцент, заведующая кафедрой пластической выразительности актёра РГСАИ, художественный руководитель первого в Петербурге профессионального театра глухих и слабослышащих артистов — «У театра». Автор и постановщик спектаклей «Белые деревья», «Другая земля», «Как это сказать». Эксперт фестиваля «Особый взгляд». Владеет русским жестовым языком. Известна как новатор в области пластики, движения и инклюзивного театрального образования.
Екатерина сразу предложила сменить формат встречи: провести не лекцию, а беседу, в ходе которой она поделится опытом работы с глухими и слабослышащими людьми в пространстве обучения и профессионального театра.
Она поблагодарила Ельцин Центр за возможность поговорить о важных для неё вещах.
— Мне жаль, что со мной нет моих артистов из «У театра». Мы вместе третий сезон, и у нас очень непростые отношения. Я живу в Москве, «У театра» — в Санкт-Петербурге. Все они учились в Москве, в Российской государственной специализированной академии искусств. Когда они пришли поступать, они не знали, что их ждёт, даже не представляли, кем станут и какая у них будет жизнь. Обучение длится очень долго — 6 лет. Четыре года основной программы — такой же, как в театральном вузе, где есть мастерство актёра, сценическое движение, танец, акробатика, фехтование, только сценическая речь там жестовая. Глухие и слабослышащие артисты автоматически становятся носителями жестового языка на сцене.
Екатерина рассказала, что артисты говорят на сцене голосом только в исключительных случаях, когда это входит в замысел режиссёра. Но жестовый — их родной язык. Они так себя ощущают и так могут себя выражать. В зале обычно сидит переводчик и в микрофон переводит то, что артисты говорят на сцене на жестовом языке.
Мастерству они учатся 4 года по основной программе, но до этого 2 года обучаются на подготовительном отделении, потому что, как правило, те молодые люди, которые хотят поступить в театральный институт, не имеют аттестата зрелости. Глухие и слабослышащие дети учатся в школе дольше, чем слышащие. Не у всех хватает терпения дойти до экзаменов. Многие бросают школу и идут работать.
Те, кто выдержал подготовительные 2 года, уже не бросают учёбу. В некоторых городах у глухих ребят нет возможности получить аттестат зрелости, поэтому они приезжают в Москву и идут в школу. Учатся ежедневно, чтобы через два года сдать ЕГЭ. Нужно быть очень упёртым, чтобы не бросить учёбу. И иметь терпение, чтобы бесконечно повторять одни и те же движения, говорить одни и те же слова, тренироваться и репетировать.
Некоторые из них до поступления, рассказывает Екатерина, ни разу не были в театре ни для глухих, ни для слышащих. Пока они учатся в РГСАИ, узнают много нового. У них увеличивается словарный запас русского и жестового языков.
— Чем ближе к выпуску, тем чаще мы задумываемся, с чем они будут выпускаться. Обычно это классика: Чехов или Шекспир. Глухие люди меня поймут. Те, кто немножко знаком с жестовым языком, знают, что перевод литературного материала на жестовый язык — это очень трудная задача. Жестовый язык — прекрасный, живой язык для общения. Он больше приспособлен к обычной жизни. А вот когда нужно перевести Шекспира на жестовый язык, начинается борьба за смыслы. Переводчики засучивают рукава и начинают думать, что хотели сказать Шекспир и Чехов, — рассказывает Екатерина Мигицко.
У глухих людей невербальное пространство прекрасно организовано. Они могут передавать мысль жестом, взглядом, хорошо двигаются, чувствуют музыку и ритм. У них прекрасно развито жестовое пение, но Чехов и Шекспир, рассказывает Екатерина, никак не собираются в спектакль. В какой-то момент она предложила своим ученикам самим собрать материал для спектакля, но прежде ответить на вопрос: кто такой глухой? Глухой и глухонемой — это один и тот же человек или есть разница?
Походили по Академии, поспрашивали у слышащих сотрудников в буфете, в охране, уборке, библиотеке, собрали чудесный материал и потихоньку создали из него спектакль.
Брали интервью и у глухих. Набрали много материала. Выбрали самое интересное и показали зрителями. Общались со зрителем прямо во время спектакля, задавали вопросы, что-то показывали и вызывали ответную реакцию.
Сейчас в афише нет того первого спектакля. Один из артистов ушёл из проекта и уехал на родину. Спектакль закрыли, но глухие актёры полюбили формат живого общения и взяли его на вооружение.
До этого спектакля артисты находились далеко от зрителя, и нужно было прилагать усилие, чтобы зритель чувствовал себя ещё и участником, оставаясь с происходящим на одной волне.
Искусство глухих и само сообщество глухих находятся от нас далеко. Даже в социальном пространстве — в магазине, в школе, во дворе — присутствует дистанцирование. Мешает языковой барьер. Вроде бы такой же человек, но ты не можешь с ним поговорить: вдруг он тебя не поймет. Он то же самое думает. И получается, что весь театр глухих, театр мимики и жеста, театр «Недослов», в котором Екатерина работала много лет, оказывается очень далеко от мира слышащих. Если смотреть на всё отстранённо, то, что видит зритель, — это красивые, пластичные, бессловесные артисты. Загадочные, потому что говорят на другом языке.
— Мне захотелось сделать движение к зрителям, сказать им: «Не бойтесь общаться, идите навстречу». Вот вам пример. Пришёл человек в зоопарк, а там жираф. Он на него смотрит и хочет сфотографировать, но вдруг жираф наклоняется и лижет его прямо в щёку. Этот человек никогда не забудет встречу с жирафом. Это предыстория. — говорит Екатерина Мигицко. — А вот история. Режиссёр, которая должна была работать с нашими актёрами, посмотрела запись небольшой части спектакля, первые двадцать минут, и спросила, зачем так открыто говорить: «Я — глухой!» Зачем это так выпячивать? Как ей объяснить, что это не жалоба и не поза. Это про нас, глухих. Когда ты произносишь: «Я — глухой!», это не слабость — это присутствие, идентичность, самовосприятие. Это наш честный выбор.
Екатерина сравнивает это состояние с «хака-хака-хака» — боевым танцем маори: глаза выпучены, языки высунуты, страшный крик и барабанный бой. Всё это про достоинство и силу. Это заявление: «Я здесь!» Их тоже не все понимают, видят кривляние и не считывают смысла. Екатерина рассказывает, что они решили вмонтировать танец маори в тот фрагмент спектакля, где артист Иван говорит: «Я — глухой!» Сообщество глухих не спрашивает разрешения быть, оно заявляет о себе.
— Меня впечатляет эта смелость заявить: «Вы меня не остановите!» В этом что-то такое мощное, что не даёт отвернуться от человека, от его проблемы, его актуального состояния. В начале июня этого года мы выпустили вторую версию спектакля, в котором рассуждаем про звук и слух. Мы её обязательно привезём в Ельцин Центр. Мы также брали интервью у слышащих и глухих, спрашивая их: «Как по-вашему, что такое звук, может ли глухой человек слышать звуки? Что такое песня глухого человека?» И, представьте себе, маори нас не отпустили. Ребята принесли этюдик, который я искренне полюбила. У нас были открытые репетиции в саду Новая Голландия. Площадки не было на тот момент, репетировали на улице, в присутствии прохожих. Я была в восторге от того, что они останавливались, смотрели. Фрагмент с маори вошёл в спектакль. — Екатерина показала зрителям видеофрагмент спектакля, о котором рассказывала.
Глухие люди не могут слышать звуки, но они воспринимают вибрации, колебания, которые возникают от звука. Как это происходит, слышащий человек может только догадываться.
Будущие актёры «У театра», выпускаясь из академии, не знали, где будут работать.
То, что они оказались в Питере, считает Екатерина, это судьба. Они как раз были со спектаклем в Екатеринбурге, на фестивале «Особый взгляд». Был май, и педагоги ломали голову: куда пойдут их выпускники?
Вдруг позвонили из Санкт-Петербургского общества глухих и предложили свою поддержку в организации профессионального театрального коллектива в Петербурге. Они сразу предупредили, что не смогут прямо сейчас предоставить площадку, но они очень хотели, чтобы в городе появился свой профессиональный театральный коллектив глухих. На тот момент пятеро из шести выпускников были петербуржцами.
Родители Екатерины также жили в Санкт-Петербурге. Всё складывалось в пользу Питера. Но всё-таки это было их решение. Вот так, с нуля. её выпускники начали развивать профессиональную театральную деятельность глухих на площадках Санкт-Петербурга.
Для небольшой труппы независимого театра, считает их руководитель и педагог, выход в разные театральные пространства полезен. Если бы они засели где-то на окраине города и играли там спектакли, их бы никто не знал. А тут есть возможность даже на новой сцене Александринского театра сыграть. Туда придут не только друзья и знакомые, но и просто те, кто ходит в Александринку или в «Скороход». Вот так, потихонечку, в городе узнавали о новом театральном коллективе.
Принимали тепло. Как-то играли первую часть документального спектакля, брали интервью у зрителей, и один слышащий человек сказал, что каждую минуту открывал для себя что-то новое.
Для слышащих людей спектакли глухих всегда жизнеутверждающи. Им открывается новое жизненное пространство. Даже тем, кто работает с глухими или у кого родственники глухие или слабослышащие, это даёт новое понимание себя и того, кто же такой глухой человек.
