В Филиале Ельцин Центра в Москве с 26 по 28 июня прошла XVIII Международная научная конференция цикла «История сталинизма». В этот раз тему конференции организаторы сформулировали так: «После Сталина. Советское общество и государство в 1953-1964 гг.»
Международные конференции из цикла «История сталинизма» проводятся ежегодно с 2008 года. Научные форумы проходили в Екатеринбурге, Санкт-Петербурге, Великом Новгороде, Москве. Отличие нынешней — 18-й конференции (пусть формальное) состоит в том, что она впервые проходила в московском филиале Президентского центра Б.Н. Ельцина, который располагается в исторической городской усадьбе Долгоруковых-Бобринских на Малой Никитской улице.
На конференции были представлены 68 докладов, которые подготовили учёные из 19 субъектов Российской Федерации, а также участники из Китайской Народной Республики, Республики Беларусь, Казахстана, Узбекистана и Приднестровья. Работа конференции как обычно открывалась пленарным заседанием, а далее — в течение трёх дней — традиционно проходила по секциям.
Открывая конференцию, член оргкомитета Андрей Сорокин, который также является директором Историко-архивного института РГГУ и начальником Центра документальных публикаций РГАСПИ (Российского государственного архива социально-политической истории), сказал, объясняя для всех участников выбор темы, что решение посвятить тему конференции постсталинскому периоду, конечно, не случайно, поскольку такой интерес, запрос имеет место в обществе. Андрей Константинович напомнил, что десять лет назад оргкомитет уже проводил конференцию по этой теме, а также проводилась конференция, которая обращалась к истокам советской государственности: к периоду революции и Гражданской войны. По мнению Сорокина, это позиция осмысленная — ещё раз посмотреть на истоки феномена сталинского правления, на становление мобилизационного советского общества, которое проходило различные трансформации.
В своём вступительном слове Андрей Сорокин обозначил систему координат, в которой сейчас существует историческая наука в проекции восприятия общества, назвал несколько значимых (если не болезненных, сложных) проблем, которые требуют объективного и подробного изучения квалифицированными специалистами-историками.
— С течением времени мы все убеждаемся, что всё актуальнее в общественно-политическом плане обратиться к последствиям этого периода (сталинского и пост-) отечественной истории: как советское общество проходило этапы своей трансформации, в итоге — к своему угасанию, к гибели Советского Союза. Необходимо разобраться в причинах этого процесса, в объективной подоплёке, в субъективных факторах. Этот постсталинский период, — считает историк, — совершенно недостаточно отрефлексирован, прежде всего профессиональными историками и обществоведами в целом.
При этом в общественном и массовом сознании имеют место, разворачиваются очень острые дебаты по поводу «оттепели», оценок исторических фигур нашей истории. По этим вопросам выступает огромное количество публицистов, которые, по мнению Андрея Сорокина, зачастую не имеют базовой профессиональной подготовки, не обладают достаточным багажом знаний по этой проблематике, плохо владеют фактическим материалом. А число интерпретаций завершающего периода существования СССР с течением времени только умножается. Так что, по мнению Андрея Сорокина, профессиональным историкам давно пора внести лепту в эти дискуссии: помимо решения эвристических задач, надо стремиться к тому, чтобы в сфере публичной истории голос профессиональных историков, их мнение стали более заметными. Такие крупные представительные конференции, как «История сталинизма», должны решать обе эти задачи, но следует осознавать, что это только начало пути.
За восемнадцать лет, если посмотреть ретроспективно, исторический (и научно-просветительский) цикл «История сталинизма» очень много сделал в части осознания, глубокого многогранного анализа различных сторон жизни советского общества в период сталинского правления. Конференции строились по проблемно-тематическому принципу, и этот принцип, считает оргкомитет, будет положен в основу при изучении послесталинского периода.
Заканчивая свою вступительную речь, Андрей Сорокин сердечно поблагодарил за помощь, поддержку и «огромную организационную работу» Президентский центр Бориса Ельцина: «Я рад приветствовать и поблагодарить присутствующего здесь исполнительного директора Центра Александра Дроздова и от своего лица, и от лица оргкомитета конференции и всех её участников за то, что нам удаётся сохранять и поддерживать эту работу на протяжении восемнадцати лет. Вряд ли мы найдём ещё один пример такого сотрудничества».
Следует упомянуть ещё несколько существенных моментов. Андрей Сорокин также сказал:
— Надеюсь, со временем мы вернём конференции полноценный международный статус. По-прежнему мы берём на себя обязательство публиковать по итогам нашей конференции сборник докладов.
Андрей Сорокин призвал коллег настраиваться на на долгую продолжительную работу: «И в основание нашего интереса, нашей содержательной работы мы теперь кладём уже всю историю всего советского периода».
В нём, как представляется директору Историко-архивного института РГГУ, кроются корни подавляющего большинства проблем во внутренней и международной политике современного российского государства. Не отрефлексировав, то есть не проанализировав глубоко и с самых разных сторон, проблематику двадцатого века, с которой Россия вошла в век двадцать первый, не понять многое из происходящего вокруг нас сегодня, есть риск «в очередной раз построить неверный маршрут, неверную навигацию. Подобной траектории хотелось бы избежать».
Конференция традиционно это не закрытое мероприятие, доклады мог послушать любой человек, который интересуется историей страны, предварительно зарегистрировавшись на секции.
На секция обсуждались следующие темы:
Секция 1 — «Советская социальная политика и повседневность». Руководитель секции – кандидат исторических наук Алексей Попов (Москва), научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН. На секции заслушаны 12 докладов.
Секция 2 — «Экономические реформы и научно-техническое развитие». Руководитель секции — кандидат исторических наук Никита Мельников (Екатеринбург), старший научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН. Заслушаны 11 докладов.
Секция 3 — «Советский партийно-государственный аппарат: идеология и адаптация к политическому транзиту». Руководитель секции — кандидат исторических наук Никита Пивоваров (Москва), старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН. Заслушаны 10 докладов.
Секция 4 — «Юстиция и госбезопасность в условиях реабилитаций». Руководитель секции — доктор юридических наук Александр Кодинцев (Санкт-Петербург), главный научный сотрудник, профессор Санкт-Петербургского института Всероссийского государственного университета юстиции. Были прочитаны 9 докладов.
Секция 5 — «Государство и верующие: противоречия конфессиональной политики». Руководитель секции – кандидат исторических наук Анна Кочетова (Москва), заместитель директора Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Прочитаны 12 докладов.
Секция 6 — «Открытость миру. Новые тенденции внешней политики и международного взаимодействия». Руководитель секции – кандидат исторических наук Алексей Попов (Симферополь), доцент кафедры истории России Крымского федерального университета им. В.И. Вернадского. Прочитаны 6 докладов.
После каждой конференции без исключения выходит великолепно изданный сборник с материалами прозвучавших докладов: на хорошей бумаге с качественным справочным аппаратом (ссылки, сноски, указание источников). Вот и на нынешней конференции каждый участник при регистрации получил в подарок книгу с материалами ХVII конференции «Государственное управление в СССР в годы Второй мировой войны и тыл», прошедшей в прошлом году в Екатеринбурге.
Каждый доклад был интересным и вносящим свою лепту в общую копилку исторического знания. Вот, например, доклад крупного историка, доктора исторических наук Дмитрия Маслова, главного специалиста Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ) «Вторая жизнь»; идеи и практика хрущёвской «оттепели» после 1964 г». Жанр своего выступления автор назвал «докладом-размышлением».
Маслов считает, что каждая эпоха, сколько-нибудь значимая, имеет две жизни: реальное её бытие и вторую – когда эпоха уже отошла в прошлое и начинается её осмысление и переосмысление. Часто подобное осмысление происходит многократно. Также произошло и с хрущёвской «оттепелью». Попытки её осмысления и переосмысления с 1964 года идут, по мнению докладчика, волнами, и каждая волна характеризуется новыми подходами к пониманию этого периода, отражая особенности эпохи. Хрущёвская общественно-политическая повестка пережила своё время и сохраняет актуальность. Во второй жизни «оттепели» Дмитрий Маслов выделяет три периода, подчеркнув, что временные границы условны. Первый – 1964–1987 годы; именно 1987-й год обозначил пик интереса к «оттепели» на уровне высшего руководства советского государства; второй 1987 – середина 1990-х, третий — середина 1990-х – 2000-е годы.
До октября 1964 года в литературе, которая была создана в последние годы хрущёвского правления, этот период стал именоваться довольно громко — «Великое десятилетие». Именно в хрущёвское время появляется термин «оттепель». Отцом этого термина чаще всего называют Илью Эренбурга. Однако его повесть с этим названием была опубликована в марте 1954 года, когда «оттепель» была в лучшем случае в проекте. «Оттепель» произрастала не только сверху, не только от Хрущёва, но и снизу, поскольку запрос на перемены был в обществе Сталина.
В литературе отмечается, что сам термин «оттепель» употреблялся и раньше относительно отдельных периодов нашей истории. Так Фёдор Тютчев называл «оттепелью» период после Николая Первого, а при Сталине в 1948 году стихотворение об «оттепели» написал Николай Заболоцкий, правда, стихотворение было опубликовано несколькими годами позже. В годы Хрущёва термин «оттепель» не прижился, сам Никита Сергеевич его недолюбливал, и в воспоминаниях об этом сказал, как теперь мы знаем. «Оттепель иная может обернуться паводком», – говорил он своему зятю – журналисту Алексею Аджубею. Но тем не менее гораздо позже этот термин прижился и остаётся одним из самых знаковых.
Но надо сказать, что и в хрущёвские годы к этому термину уже высказывалось негативное отношение. В частности, глава советских писателей Алексей Сурков на ХХ съезде буквально обрушился на тех литераторов, в творчестве которых наметилась тенденция видеть вокруг себя всё видеть в чёрных или, в лучшем случае, в серых красках. «Кое у кого появилась тенденция к уходу от больших тем современности, в мир интимных переживаний, стремление к поэтизации мелких мещанских чувствиц, размазыванию под видом капитализма различных «оттепелей».
Такое внимание к терминам докладчик объяснил тем, что, с одной стороны, термин отражает сущность изучаемого явления, с другой — он отражает наше отношение к нему.
Следующий период, когда уже начинается вторая жизнь хрущёвской «оттепели» — условно говоря, брежневский, послебрежневский — до 1987 года. В это время специальной (новой) терминологии для обозначения хрущёвского периода не сложилось, хотя термины «субъективизм», «волюнтаризм» хорошо известны из того времени. Они использовались непосредственно в момент отставки Хрущёва как обобщённые претензии к его политике. Затем они широко употреблялись в различных научных и учебных изданиях, в контексте критики отдельных действий Хрущёва, но не всего периода в целом.
Брежневская команда не была заинтересована замазывать грязью этот период в целом, потому что он рассматривался в контексте неизменного поступательного развития советского социализма, и никакие «культы личности» и «волюнтаризмы» не могли это развитие остановить или повернуть в другую сторону. Хрущёвские идеи в среде партийных руководителей были живы, и когда стартует горбачёвская перестройка, ей будет на кого и на что опереться.
Сегодня стремление терминологической коррекции хрущёвской эпохи существует, хотя часто оно выглядит не слишком корректно. В современном российском обществе складывается тенденция, когда в текстах об особом пути России Хрущёв возникает как противник развития России как особой цивилизации. Системное отставание СССР приписывают решениям Хрущёва. Иногда доходит и до оценок на грани приличий, ругательских.
Имеют место попытки поиска более содержательных терминов для обозначения «оттепели». Например, хрущёвская эпоха определяется как «дезорганизация мобилизационной модели СССР» (определение из учебника). В новейших учебниках имя Хрущёва порой выпадает из названий периодов. Иногда прослеживается тенденция: брежневский период, который называют «золотым веком советской эпохи», представляют как преодоление негативного наследия Хрущёва.
Надо отметить, что Дмитрий Маслов ни разу не был голословным: называл авторов каждой цитаты, каждого учебника.
Тем не менее, идеи и практики «оттепели» уже более 60 лет остаются предметом общественного внимания, и замены хлёсткого, запоминающегося термина «оттепель» в обозримом будущем не предвидится.
Это был только один сюжет из доклада Дмитрия Маслова. Остальные доклады были не менее интересны и обращены в день сегодняшний.
В окончание материала о конференции из цикла «История сталинизма» стоит привести ещё одну цифру: за 18 лет её проведения были опубликованы более 260 монографий. Это серьёзный вклад в историческую науку.
После завершения работы конференции все участники сделали традиционный общий фотоснимок на память.
