Детективный жанр в литературе и кино притягивает нас не преступлением, а загадкой, над которой можно поломать голову, утверждает филолог Нина Щербак. Свой авторский цикл «По законам детектива» в Ельцин Центре в Екатеринбурге она открыла 4 октября лекцией «Как устроен детектив: история жанра и правила игры».
Нина Щербак — кандидат филологических наук, доцент Санкт-Петербургского государственного университета и автор более 15 научно-популярных книг и сценариев фильмов, показанных на телеканале «Культура». Её авторский цикл «По законам детектива», стартовавший в Ельцин Центре, прослеживает историю жанра от «логических рассказов» Эдгара По до британского «уютного детектива», французской традиции, русской психологической прозы и кинематографических интерпретаций.
В центре каждой лекции цикла будут стоять авторы и персонажи, которые меняли жанровую формулу: Огюст Дюпен, Шерлок Холмс, мисс Марпл, Эркюль Пуаро, комиссар Мегрэ, герои Достоевского и Набокова. Движение от правил жанра к их нарушениям позволяет увидеть в детективе не только популярную историю о преступлении и расследовании, но и способ исследовать человека и общество, считает Щербак.
По её словам, детектив — это жанр, который повествует о расследовании загадочного происшествия. Обычно таким происшествием становится преступление, обстоятельства которого постепенно раскрывает следователь или частный сыщик. В конце читатель узнаёт, кто совершил преступление и почему.
— Однако детектив — это больше чем просто жанр. Его притягательность строится на двух уровнях. Во-первых, это интеллектуальная игра: в её основе лежит тайна, дающая нам прикосновение к загадке бытия. Во-вторых — игра психологическая. Читатель неизменно примеряет на себя одну из двух ролей. Он либо встаёт на сторону закона и справедливости как следователь, либо соприкасается со своей теневой стороной, начиная сопереживать преступнику.
У классической детективной истории есть устойчивая структура. Сначала приходит известие о преступлении, потом полиция бесплодно пытается что-то найти, затем сыщик собирает факты, раскрывает дело и объясняет, что произошло и каким был мотив преступника.
Впрочем, бывают детективы, которые читают и смотрят ради удовольствия, а не ради отгадки, и даже такие, где разгадку знают с первой минуты. Лектор напомнила про сериал «Коломбо» — классический пример «перевёрнутого», или обратного детектива. Зритель с самого начала видит, кто убийца и как он совершил преступление, а интерес держится на том, как лейтенант Коломбо докопается до истины.
— С одной стороны, в детективе обязательно должно быть расследование и в конце мы должны узнать, что же произошло. Однако, есть детективы, где мы с самого начала всё знаем, но нам очень интересно следить за тем, как решается загадка.
Задолго до того, как у детектива появились определённые каноны, его элементы использовали авторы, которых никто не назовёт прародителями жанра. Объединяет их, по словам Щербак, интерес к человеческим порокам. Первой в этом ряду она поставила «Божественную комедию» Данте, затем идут Шекспир, Сервантес, Свифт, Гюго, Бальзак и, конечно, Диккенс.
Вторым источником жанра лектор назвала романтизм — прежде всего английский. Один из значимых поэтов «Озёрной школы» Кольридж ввёл понятие imagination — творческое воображение. Именно им позже наделят своих героев-сыщиков Эдгар Аллан По и Артур Конан Дойл.
Эдгар По — мэтр жанра. Он создавал свои первые произведения в первой половине XIX века, в эпоху американского романтизма — задолго до появления самого понятия «детектив». Начав с психологических новелл, писатель со временем перешёл к логическим рассказам. Именно в них, и прежде всего в «Убийстве на улице Морг», сформировался канон жанра: вовлечение читателя в расследование и ключевая роль сыщика в сюжете.
Когда жанр сложился, у него появились свои законодатели. Американский журналист и художественный критик Уиллард Хантингтон Райт, писавший под псевдонимом С. С. Ван Дайн, в 1928 году опубликовал «Двадцать правил для пишущих детективы».
По Ван Дайну, в сюжете обязательно должно быть убийство — преступления помельче не годятся. Оно не может оказаться несчастным случаем или самоубийством, а способы совершения преступления и методы расследования должны быть рациональными и научными. Сыщик в истории всегда один, а читатель получает равные с ним шансы, ведь все улики честно выкладываются перед ним. Обманывать публику можно только теми уловками, которыми преступник водит за нос сыщика. Разгадка должна вытекать из строгой логики, а не из случайностей, совпадений или внезапного признания.
Преступник, по тем же правилам, должен быть заметным персонажем, хорошо знакомым читателю, но не сыщиком и не полицейским. Убийцей не может оказаться слуга или профессиональный преступник, мотив должен быть личным, а тайные общества и мафия исключаются. Виновный — один. Агата Кристи, к слову, эти правила нарушала: достаточно вспомнить «Убийство в „Восточном экспрессе“».
— Один сыщик и один преступник. Всё для того, чтобы было просто и ясно. Всё для того, чтобы после прочтения детектива можно было спокойно заснуть.
Любовная линия детективу тоже не нужна: она перетянет на себя всё внимание, логика расследования пропадёт. Шерлок Холмс, заметила лектор, влюбляется лишь однажды, и то на расстоянии. Под запретом и длинные описания, отступления, тонкий психологический анализ, а также избитые приёмы вроде окурка на месте преступления или поддельных отпечатков пальцев.
Спустя год свои правила написания детектива предложил британский писатель Рональд Нокс. Его «десять заповедей» требовали, чтобы преступник появлялся в начале истории, но не был тем, за чьими мыслями читатель следит. Не больше одной потайной комнаты, никаких неизвестных науке ядов и хитроумных приспособлений. Сыщику нельзя полагаться на счастливый случай и на интуицию, даже верную. Его недалёкий помощник, «Ватсон», обязан делиться с читателем всеми своими мыслями и должен быть чуть глупее среднего читателя. Близнецы и двойники допустимы, только если читателя к ним заранее подготовили.
В XX веке детектив постепенно начинает смешиваться с другими жанрами и всё больше интересуется не тем, как совершено преступление, а тем, что творится в голове и душе человека.
Эпоха постмодернизма и вовсе смешала карты. Умберто Эко в «Имени розы» превратил расследование в философский лабиринт. А Владимир Набоков, по мнению Щербак, отошёл от канонов дальше всех — детективная интрига для него всегда вторична и подчинена другой, более масштабной идее и теме. В романе «Отчаяние» главный герой убивает мнимого двойника, чтобы сфабриковать свою гибель. Однако, когда мы смотрим на текстологический уровень этого произведения, то оказывается, что оно не о том, как один герой убивает другого, а о том, как мы убиваем в себе плохого художника.
По словам Щербак, сегодня детективный сюжет уже может соседствовать с фантастикой, триллером и путешествиями во времени, как в «Сияющих» Лорен Бьюкес. В книгах и фильмах сыщик всё больше становится психоаналитиком: от вопросов о том, какой яд подсыпали жертве и кто вошёл в комнату, он переходит к поиску первопричины. Преступник, описанный авторами-классиками, никогда не был обычным наёмником — он умён, расчётлив и движим личными мотивами. Современный же детектив добавляет к этому портрету детские травмы и душевные надломы. В этой точке жанр приходит к главному парадоксу: всё чаще убийца и сыщик оказываются похожи.
— Детектив тренирует наши логические способности. Мы тянемся к нему не потому, что так любим читать о преступлениях, а потому, что нам нравится, когда наш мозг работает.
