Кто такой Огюст Дюпен и почему его называют предшественником Шерлока Холмса? Как «Падение дома Ашеров» связано с рождением детектива? И почему Жак Лакан и Жак Деррида так по-разному прочитали короткий рассказ «романтика из Вирджинии» о пропавшем письме? Об этом 1 ноября в Ельцин Центре в Екатеринбурге рассказала Нина Щербак — кандидат филологических наук, доцент СПбГУ, автор более пятнадцати научно-популярных книг и сценариев фильмов, показанных на телеканале «Культура».
Лекция «Логические рассказы: Эдгар По и рождение гениального сыщика» продолжила её авторский цикл «По законам детектива», который прослеживает историю жанра от европейской прозы XIX века до кинематографических интерпретаций.
«Психоанализ — это не о сумасшествии»
Нина Щербак сразу предупредила: её лекция будет посвящена не столько детективу, сколько попытке почувствовать и понять психоанализ. Сама она не психоаналитик, но эта сложная область неизменно притягивает: современный мир устроен так, что нам хочется понять, что движет другими людьми.
Основатель петербургского Музея сновидений Фрейда, психоаналитик Виктор Мазин когда-то поразил её мыслью о том, что психоанализ — вовсе не о сумасшествии.
«Русского человека смущает терминология: эдипов комплекс, комплекс кастрации, невроз. Всё это сразу ассоциируется с болезнью и отвращает. На самом деле психоанализ был задуман не для лечения больных людей. Может быть, поначалу Фрейд и лечил больных, но потом он лечил, собственно, всех», — говорит Нина Щербак.
Лектор описала главное, по её мнению, отличие фрейдовского метода. От гипноза, под которым врач может навязать пациенту свою точку зрения, психоанализ перешёл во власть самого пациента. Тот лежит на кушетке, не видит врача и путём свободных ассоциаций рассказывает о своей жизни. Вспоминает вытесненное — и выздоравливает. Ключевое понятие здесь — перенос: отношение к маме и папе переносится на каждого встреченного человека, а на сеансах — на психоаналитика.
Психоаналитики есть и в литературоведении. Любой текст можно анализировать, опираясь на ту или иную традицию. Самая привычная — реалистическое прочтение: считается, что литература XIX века рассказывает о реальных событиях, а у Тургенева, Толстого, Достоевского при всей сложности их психологии всегда выстраиваются очень точные этические оценки. Но в то же самое время в Америке появляются авторы, которых можно прочитать совсем иначе.
Романтик из Вирджинии
Эдгар По, по словам Нины Щербак, не просто гуру американской литературы: наравне с Германом Мелвиллом, Фенимором Купером и другими он выстраивал американскую идентичность. Шарль Бодлер, автор «Цветов зла», писал о По очень хвалебные вещи, но утверждал, что тот вовсе не американец, а скорее европеец.
«Это немножко оскорбительно, потому что Эдгар По как раз претендует на то, чтобы своей замечательной литературой выразить американское самосознание», — считает лектор.
По принадлежит романтической традиции. Нина Щербак подчеркнула, что романтизм — не синоним чего-то прекрасного: это копание в собственном «я», огромное значение любовных историй и смерти, то есть, в сущности, очень грустная для жизни парадигма.
По жил в Ричмонде, в штате Вирджиния — на юге, в краю табачных плантаций, в мире джентльменов, традиционного уклада и поклонения женщине, знакомом читателям «Унесённых ветром». Детство самого По счастливым не назовёшь: мать писателя умерла, мальчика отдали на воспитание в бездетную семью, где его растили в суровых условиях. Подробно об этом рассказывает книга Юрия Ковалёва «Эдгар Аллан По. Новеллист и поэт», которую Нина Щербак рекомендовала слушателям. Затем была учёба в военной академии Вест-Пойнт и ранняя смерть жены — огромная трагедия для писателя.
Посмертную репутацию По во многом определил Руфус Гризволд, получивший доступ к его архиву. Он пустил историю о том, какой ужасной была жизнь писателя: будто бы По пил и был бесчестным человеком. Против этой альтернативной биографии выступали многие деятели культуры, но она всё равно сделала своё дело.
«Для детективного жанра это, может быть, и хорошо, но для человеческой биографии это довольно сложный образ», — говорит Нина Щербак.
Эффект, транс и «Падение дома Ашеров»
Поэту, согласно взглядам По, дана способность фиксировать пограничные состояния сознания — мерцающую грань между сном и бодрствованием, когда открывается постижение явлений, недоступных обычным чувствам. Чтобы войти в это состояние, нужен своего рода транс. А ещё очень рано По начинает думать не о том, какую историю рассказать, а о том, как произвести эффект. Этой цели подчинено всё — от темы до объёма стихотворения, ритма и рифмовки.
На романтиков огромное влияние оказал трансцендентализм Ральфа Уолдо Эмерсона и Генри Дэвида Торо — учение о Сверхдуше, соединяющей людей материально и духовно, и о вере в себя. Сам По пишет поэму «Эврика», интересуется криптографией, тайными шифрами, тёмной магией и создаёт психологические рассказы. Самый известный из них — «Падение дома Ашеров».
«Однажды на онлайн-курсе студентка попросила меня рассказать структуру „Падения дома Ашеров“. А там никакой структуры нет. Там просто тяжёлое ощущение от этого дома — всё рушится. Главный герой приезжает и приходит в ужас от всего. А почему мы это читаем с удовольствием? Есть разные объяснения», — рассуждает лектор.
Нина Щербак прочла слушателям отрывки из «Ворона» и «Аннабель Ли» — этот образ позднее использует Владимир Набоков в «Лолите», — а затем финал «Падения дома Ашеров», где леди Маделин в окровавленном саване появляется на пороге, а рассказчик бежит прочь и видит, как трещина на фасаде дома стремительно расширяется. По сюжету всё рушится и нет никакой надежды, но именно от этого текст так красив — как любое хорошо сделанное произведение искусства.
Логические рассказы
Детектив, подчеркнула Нина Щербак, — совсем другая история: более холодная, расчётливая, безо всякого романтизма. На прошлой лекции цикла она говорила о С. С. Ван Дайне и его двадцати правилах написания детективов. С его точки зрения, то, что написал По, детективом вовсе не является. И всё же читатели приписали «логическим рассказам» детективное начало — людям понравилась их психологическая основа.
После «Падения дома Ашеров» По пишет четыре логических рассказа: «Убийство на улице Морг», «Тайна Мари Роже», «Золотой жук» и «Украденное письмо». Убийство есть только в первых двух. В «Золотом жуке» героям нужно разгадать шифр и найти клад, а в «Украденном письме», любимом рассказе лектора, нет ни трупа, ни речи об убийстве. Сам термин «детектив» тогда ещё не используется. У Гюго, Диккенса, Бальзака и Достоевского есть социальное расследование того, почему происходит преступление, но никто из них не расследует психологию как таковую.
Отдельно лектор остановилась на фигуре Эжена Франсуа Видока — каторжника и тайного агента, который затем возглавил французскую сыскную полицию. По знал о нём: в «Убийстве на улице Морг» Видок прямо упомянут, и характеристика ему дана не слишком лестная.
«Если человек, который работает в полиции, сам был каторжником и преступником, значит, в детективном жанре обязательно будет зеркальное, такое психоаналитическое взаимодействие между преступником и тем, кто расследует. Они могут даже меняться местами», — говорит Нина Щербак.
Гений, его спутник и полиция
Сыщик у По — широко образованный, странный, непонятный, как байроновский Чайльд Гарольд. Именно он прародитель Шерлока Холмса: Дюпен, Холмс, Пуаро — все из одной когорты. И непременно есть рассказчик — симпатичный, благородный и довольно скучный спутник. Так возникает обязательная пара — гений и обыкновенный человек. Задача рассказчика, как у доктора Ватсона или капитана Гастингса у Агаты Кристи, — строить предположения, и строить их абсолютно неправильно, поражаясь тонкости рассуждений сыщика.
Третья фигура — полиция в лице префекта Г., энергичного и преданного делу человека. И здесь, по словам Нины Щербак, возникает странность: почему в жанре, который написан в защиту человека, полиция всегда выглядит неприглядно?
«В культуре получается, что полиция — это как раз те, кто ничего не находит и ничего не понимает. А почему? Потому что они следуют строгим правилам, и эти правила банальные. Это та же идея, что с фарисеями и Христом: у фарисеев правила, а Христос приходит и лечит в субботу. Жизнь более сложная», — объясняет лектор.
Дюпен же не боится творческого подхода. Методы его весьма отдалённо связаны с уголовным розыском: сам писатель ничего не знал о криминалистике. В 1846 году По писал, что логические рассказы обязаны своим успехом прежде всего тому, что написаны «в новом ключе».
«Дюпен всегда выигрывает. Полиция видит только реальные вещи, а он — над этим миром, он видит более сложные вещи. Я, конечно, по филологической традиции приверженец Дюпена, этого свободного художника, странного, чокнутого. Я всю жизнь работаю в университете, а университет как раз воспитывает таких людей. Хотя понимаю, что у интеллигентности есть обратная сторона и человек делового склада иногда выигрывает», — признаётся Нина Щербак.
Зелёные очки и одинокие прогулки
Дюпен — потомок знатного разорившегося рода. Выходя на улицу, он надевает зелёные очки — по-видимому, не выносит дневного света. Эдгару По нужен был необычный герой, и, тщательно обдумывая пути достижения эффекта, писатель наделил своих сыщиков экстравагантными свойствами. Они обладают обширной эрудицией, склонны к уединённым прогулкам и ночным бдениям, впадают в своего рода транс — как Шерлок Холмс в одном из последних сериалов.
«Одиночество имеет огромное количество плюсов. Общение с другими людьми забирает у нас силы, хотим мы того или нет. Поэтому это очень эгоистичные герои: ни Дюпену, ни Леграну не свойственны какие-то христианские качества. Но при этом они обладают способностью додумывать, догадываться и раскрывать преступления», — говорит Нина Щербак.
Близка Эдгару По была и мысль Сэмюэла Тейлора Кольриджа, разграничивавшего слова fantasy и imagination — фантазию и творческое воображение. Обладая таким воображением, Дюпен видит больше, чем окружающие люди. Интуицию По определял как убеждение, возникающее из индукций и дедукций, процессы которых настолько неясны, что ускользают от сознания. Пресловутый метод Дюпена, таким образом, — логическая проверка интуитивно возникшего предположения.
«Украденное письмо»: Дюпен как психоаналитик
В основе «Украденного письма» — простая история. Министр замечает, с каким замешательством королева пытается скрыть от супруга некое письмо, и прямо на глазах у короля подменяет его другим. Королева не может возразить — иначе король всё поймёт. Полиция переворачивает дом министра вверх дном и ничего не находит. Дюпен же обнаруживает письмо у министра под самым носом, помятое и иначе сложенное, и во второй визит отвлекает его внимание и зеркально подменяет.
«Когда это интерпретируют, говорят, что никто здесь не обладает большим добром. Даже Дюпен отыгрывается на министре и мстит ему — делает всё точно так же, как сделал сам министр», — замечает Нина Щербак.
Секрет Дюпена — умение полностью отождествить свой интеллект с интеллектом противника. В рассказе он приводит пример школьника, который всегда выигрывал в игре: чтобы понять соперника, мальчик придавал своему лицу такое же выражение, как у него, и ждал, какие мысли при этом возникнут.
«Дюпен ставит себя на место другого человека. У вас есть такие знакомые? У меня были. Это, кстати, очень травмирующий опыт — когда наконец понимают, что ты на самом деле есть. Но мы все радуемся, когда находится тот, кто нас понимает. Психоаналитик — тот, кто понимает. Дюпен — тот, кто понимает, что произошло», — говорит лектор.
Лакан: письмо как бессознательное
Жак Лакан подробно разбирал рассказ По в своих семинарах. Письмо никто никуда не собирается нести, но сам факт кражи создаёт у королевы невротическую ситуацию, а министр, уже благодаря обладанию письмом, получает огромную власть. Письмо, по Лакану, такой же персонаж, как король, королева, министр и Дюпен. Когда персонажи завладевают им, оно само овладевает ими; каждый в череде сцен меняет свои функции и становится другим человеком. Письмо — бессознательное, которое движется, а бессознательное, по знаменитой формуле Лакана, структурировано как язык.
Нина Щербак напомнила о лакановской триаде: Реальное, Воображаемое и Символическое. Реальное — область травм. Воображаемое — зеркальная стадия раннего детства, когда в другом человеке видишь самого себя. Символическое — сложная комбинация слов, символов и того, что они значат для конкретного человека; определяется оно культурой. Почему полиция не находит письмо? Лакан поясняет: спрятать что-либо можно лишь в измерении истины, а для полицейских существует только реальность.
«Полиция ищет реальность, потому что мыслит логически. А Дюпен ищет в символическом порядке: копается в психике, в этой сложности человеческой, ставит себя на место каждого человека. Именно поэтому он находит письмо. А письмо — это гораздо больше, чем просто что-то написанное», — объясняет Нина Щербак.
В конечном счёте письмо принадлежит королю: оно символ договора, на котором держится принятый в обществе порядок. Не важно, была ли измена, — сам факт, что шантажист владеет таким секретом, уже посягает на благочестие всей страны.
«Слова остаются. Против игры символов вы бессильны, именно поэтому за своими словами нужно следить. А письмо уходит, оно гуляет само по себе. Это очень сложно, но очень здорово написано, — говорит лектор. — Есть люди, которые зеркалят вас: человек говорит фразу, а они отвечают его же текстом или начинают так же одеваться. Это некомфортно, но ничто так не производит впечатления. Вот и Дюпен, как психоаналитик, зеркалит всю ситуацию — и министр получает бумерангом своё же отражение».
Деррида: двойник двойника
Жак Деррида ответил Лакану в тексте, вошедшем в книгу «О почтовой открытке от Сократа до Фрейда и не только». Если для Лакана даже не важно, что написано в письме, то для Деррида власть заключена в самом факте письма. Сыщик последовательно занимает места других персонажей, а возвращая письмо, повторяет манёвр министра. Дюпен двойствен: если он двойник самого себя, двойник двойника, то лакановские позиции в этой драме грозят смешаться. Письмо, по Деррида, не принадлежит ни адресату, ни отправителю.
Детектив — жанр о человеке
Во время лекции слушатели посмотрели трейлеры двух современных экранизаций: сериала «Падение дома Ашеров» и фильма «Всевидящее око», где молодой кадет По расследует убийства в Вест-Пойнте. «Почему нам такое нравится?» — спросила лектор зал.
«Это определённая инаковость героя. Он может быть отрицательным, но эта инаковость нам нравится. Скарлетт О’Хара ведь тоже очень отрицательная, но почему-то нравится всем женщинам на земле. А у Эдгара По, конечно, — настроение, в которое он погружает читателя и зрителя», — сказала лектор.
Психоанализ, по словам Нины Щербак, с одной стороны, вызывает отвращение — хочется сказать: зачем вообще вся эта грязь? Но потом оказывается, что вся эта грязь — мы с вами. Когда жена упрекнула Фрейда: «Зачем эта грязь?» — он ответил: «А ты думаешь, болезнь чиста?»
Эдгар По вывел героя, который способен всё это расследовать. Из этой традиции на английской почве вырастают Шерлок Холмс и доктор Ватсон: богемный человек, который против полиции и устоявшихся законов, потому что знает всё значительно лучше других, — и простой человек рядом с ним. Их пара привлекает и держит внимание, поддерживая наш интерес к тому, что называется человеческой жизнью.
«Мой вывод сегодня такой: детектив — это жанр о человеке. Поэтому он интересен», — заключила Нина Щербак.
В цикле Нины Щербак предстоят лекции:
29 ноября.«От Шерлока Холмса до мисс Марпл: формула британского детектива»
6 декабря. «Человек важнее улик: комиссар Мегрэ и французский детектив»
13 декабря. «Детектив на экране: как кино меняет правила жанра»


