В Ельцин Центре в Екатеринбурге со 2 по 9 февраля прошел уникальный цикл лекций культуролога, историка, политолога, профессора РГГУ Игоря Яковенко «Теория локальных цивилизаций».

– Суть теории локальных цивилизаций в том, что на Земле, начиная с момента возникновения цивилизации и, очевидно, до конца бытия человечества одновременно сосуществуют восемь или девять локальных цивилизаций, – рассказал Игорь Яковенко в интервью для сайта Президентского центра Б.Н. Ельцина. – Они будут взаимодействовать и конкурировать, а благодаря их взаимодействию и конкуренции человечество продолжит свое развитие.

– Какое место в этом цивилизационном раскладе занимает Россия? Вы писали, что она часть восточноевропейской цивилизации.

– Есть одна тонкость: восточноевропейская цивилизация повернулась лицом на Запад. При этом нельзя сказать, что это происходит легко: та же Греция живет за счет средств общего рынка, хочет, чтобы ей платили больше, но не стремится меняться. Однако есть историческая логика, которая вынудит ее развиваться.

– Между тем, по мнению ряда исследователей, после краха Советского Союза и утраты гегемонии марксистско-ленинской теории, определившей мировоззрение не одного поколения, в России так и не сформировалось общее для большинства альтернативное понимание истории. Какие изменения в самоидентификации россиян все же произошли?

– Борис Ельцин ввел в употребление слово «россияне», потом Глеб Павловский включил в обиход выражение «лихие 90-е», возникла также идея континуитета, которая предполагает, что всё – наша история, включая, к примеру, и Николая I, и Ежова. Все же идентичность подразумевает четкое представление о пространстве и о будущем. Но этого пока нет. Происходит чудовищная мифологизация истории.

– Что в этом контексте представляли собой 90-е?

– Это был период ожиданий, непонимания того, что будет завтра. Самое главное, Россия попала в ситуацию, к которой она была не готова. Кто, кроме Анатолия Чубайса и Егора Гайдара, понимали хоть что-то в экономике? Представьте, что, допустим, человек пытается судить о том, что такое жизнь, только по литературе и не имея опыта. Понятно, что он будет иметь представление о мистифицированной жизни. В Советском Союзе в мировой экономике что-то понимали люди, работающие во Внешторгбанке, они играли на биржах, обращались с акциями. Анатолий Чубайс и Егор Гайдар были дельными, молодыми и амбициозными. Кроме того, в мире не существовало теории того, как коммунистическую страну можно поместить в глобальное пространство. В той же Польше 1989 года жили поколения людей, которые помнили жизнь «до того», было то, что мы называли НЭПом, были предприниматели, а в Советском Союзе это было выдавлено. Существовали цеховики, которых было очень мало, и спекулянты, которых по пальцам можно было пересчитать.

– Был Березовский.

– Я учился с Борисом Березовским в Московском лесотехническом институте. Он – на факультете электроники и вычислительно-решающей техники, а я на механическом. Институт находился на станции «Строитель», и мы ездили туда из Москвы на электричке 20–25 минут. По дороге мы общались. После окончания учебы наши связи прервались, а потом я увидел его уже по телевизору. В институте он был талантливым, способным мальчиком из хорошей семьи.

Лекция Игоря Яковенко

Видео: Александр Мехоношин

Игорь Яковенко. Теория локальных цивилизаций

Фото Любови Кабалиновой

– Почему распалась советская империя?

– Потому что это была нежизнеспособная система, которая должна была рухнуть. Реформироваться она не могла, как динозавр не может стать млекопитающим, а паровоз не может стать электровозом. Эта империя себя пережила, а в ХХ веке она разрушалась дважды, в первый раз большевики попробовали собрать ее, во второй империя рассыпалась окончательно. Сказка о Буратино, как известно, была переведена на русский язык с итальянского. И вот лет десять назад я провел эксперимент: спросил у студентов, что сделал папа Карло, когда решил отправить Буратино в школу? Они сказали: купил рюкзак, учебники. А потом, когда Буратино пошел в школу, то что он сделал? Они говорят: купил билет в цирк. Но все было по-другому. Папа Карло продал на рынке свою тужурку и на вырученные деньги купил Буратино рюкзак и учебники. А потом Буратино увидел цирк, продал рюкзак и учебники и на вырученные деньги купил билет в цирк. Эта сказка создавалась для итальянских детей, которые жили в классовом обществе и знали, что за все нужно платить. А советский человек, который 70 лет прожил в обществе, где не было денег, так не мыслил.

– Поэтому были люди, которые легко доверились той же компании «МММ»?

– Помните наперсточников? Я их прекрасно помню. Нужно понимать, что переход к новой экономике был огромным экзистенциальным скачком и потрясением, и масса людей по своей природе была не способна вписаться в новую реальность. Какие жизненные сценарии могли возникнуть у парня, который, к примеру, жил в рабочей семье в поселке около градообразующего предприятия? Он учился до седьмого класса, потом работал на заводе до пенсии. А потом Советский Союз развалился, завод закрылся. И что стал делать этот молодой человек? Как вариант: разворовывать медные детали на заводе, сдавать их на пункт цветных металлов и пропивать эти деньги. В таких ситуациях происходит разделение: значительная часть людей сваливаются в «исторический шлам», а часть людей, которая в силу своих личностных особенностей и моральных характеристик могут действовать, поднимается. Основная часть людей живут по инерции, рутинно, обживая территорию.

– Что значила для российской истории знаковая дата 1918 год, символ Гражданской войны?

– 1918 год – разгон Государственной думы и расстрел демонстрации, которая вышла в Петрограде в ее защиту. Большевики показали, чего именно от них можно ожидать. Одновременно на белой гвардии висел груз тупикового исторического прошлого. Когда большевики говорили о праве наций на самоопределение, это не означало предоставления этого права в реальности – они его просто продекларировали. Но если большевики обещали землю крестьянам и заводы рабочим, то что обещали народу белые? Вопрос риторический.

– Предложить крестьянам землю – это был своего рода подкуп избирателя.

– Уходящие средневековые сословия, как правило, не умеют видеть мир адекватно, в качестве примера можно привести Австро-Венгрию. Но вернемся в Российскую империю. Юденич, если бы он пошел на соглашение с финнами, мог бы взять Петроград. Но Юденич мыслил имперскими категориями, а Ленин был реалистом и прагматиком. Фанатиком, конечно, но ситуацию понимал безукоризненно. Что примечательно, когда начиналась Первая мировая война, то хотели разрушить Османскую империю, Австро-Венгерскую и Германскую. Но почему эти империи должны были пасть, а Российская сохраниться? Это вне исторической логики. Когда Александру III доложили, что в одной из северных губерний количество грамотных ничтожно, он наложил резолюцию: «И слава Богу!». Получалось, что династия Романовых стояла на пути модернизации, а модернизация была залогом самосохранения. И грамотность – один из ее базовых элементов. Большевики прекрасно понимали, что борьба за мировое господство требует всеобщей грамотности, а их политические противники – нет. При этом, когда общество заходит в тупик, происходит и деградация элиты, это закономерно.

– В своих работах вы рассказываете о советской дихотомии «хороший Ленин – плохой Сталин». Как она возникла?

– В рамках идеологии шестидесятников, которые считали, что социалистические идеи прекрасны, но когда они воплощаются, то проникаются злом мира и превращаются в свою противоположность. Поэтому хороший Ленин и плохой Сталин.