В наступившем 2025 году в читальной гостиной Музея Бориса Ельцина в Екатеринбурге продолжатся встречи книжного клуба «Суета вокруг дивана» вместе с Еленой Козьминой — доктором филологических наук, профессором кафедры издательского дела Уральского гуманитарного института УрФУ им. Б.Н. Ельцина.
Эти встречи — не только возможность вспомнить уже прочитанные произведения или открыть для себя новые, но и глубже осмыслить, и свободно обсудить их в кругу заинтересованных людей и профессионального модератора-филолога.
Тема книжного клуба меняются каждые две недели. Участники обсуждают смысл произведения и то, откуда берёт свои истоки современная литература, что такое детектив и каковы его «окрестности». За полгода участники клуба завели новые читательские привычки, научились находить в литературе те элементы, которые помогают расшифровать загадку произведения, и поняли, что учиться читать можно всю жизнь.
В декабре обсуждали «Апокриф Аглаи» Ежи Сосновского и смотрели фильм «Степфордские жены». Исследовали эротику в произведениях Ивана Бунина «Антигона», «Солнечный удар», «Лёгкое дыхание», «Визитные карточки». В читальном зале, как всегда, аншлаг.
О том, как будет работать книжный клуб в новом году, что будут читать и обсуждать его участники, рассказала его ведущая Елена Козьмина.
— Расскажите, как формируется программа читального клуба, как вы выбираете произведения для обсуждения?
— Это довольно сложный процесс. Я выбираю их по собственному усмотрению: то, что мне доставляет удовольствие, я обычно и выбираю. Но одного удовольствия, конечно, мало. Мне надо, чтобы в произведении была какая-то загадка, тайна, которую можно было бы не просто обсуждать, а разгадывать; то есть чтобы это было что-то такое, что не сразу можно было бы понять. Тогда и обсуждение проходит очень хорошо, потому что все сплачиваются вокруг этой загадки, и получается всем интересно. Когда меня произведение «не цепляет», мне вообще трудно о нём говорить. Поэтому иногда трудно выполнять программу по литературе в университете, потому что там не все произведения мне нравятся. А если мне не нравится, то мне скучно, сложно что-то рассказывать; надо, чтобы был какой-то драйв, чтобы меня это зажигало. Поэтому у нас довольно большой разброс: и готическая фантастика, и научная фантастика, и Бунин, и зарубежная литература.
— Вы выбираете произведения малых форм?
— Стараюсь выбирать произведения малых форм, чтобы участники нашего клуба успевали их прочесть. Понятно, что все работают или чем-то заняты. Надо стараться, чтобы объём был поменьше. А интересных для обсуждения малых форм много.
— Есть читальные клубы, которые читают и обсуждают бестселлеры, недавно премированные книги или спорные, которые хочется обсуждать. Вы пошли по другому пути?
— Что касается бестселлеров или каких-то актуальных новинок, то здесь у меня действует тот же принцип: если я прочитала и меня это задело, то я с большим удовольствием буду это обсуждать. Сейчас я надеюсь, что в ближайшее время прочитаю новый роман Алексея Иванова, и вот если он «зацепит» меня, то, может быть, мы будем его обсуждать.
— Что за роман?
— «Вегетация». В августе проходил фестиваль «Красная строка», в Екатеринбурге он проходит уже второй год. Там так же, как на книжных ярмарках, происходят встречи с писателями. Мне удалось побеседовать с Алексеем Ивановым. Он сказал, что дописывает новый роман. И вот спустя некоторое время появился анонс этого романа, но я ещё не прочитала. Вот если меня это «зацепит» (а мне кажется, что «зацепит», потому что это антиутопия, а я антиутопией в своё время занималась профессионально). Думаю, что и «зацепит», и мы её пообсуждаем.
Мне кажется, что разные типы книжных клубов и разные типы обсуждения — это очень здорово. Кому что ближе — и слушателям, и тому, кто проводит. Это особый формат — обсуждать актуальные вещи. Скажем, в филологии и литературоведении раньше было такое разделение: настоящая филология занимается классической литературой, и чем древнее литература, тем круче филолог, а современной литературой могут заниматься только критики. Кстати, критики у филологов не в чести. То есть критик что-то отдельное заметил, что-то рассказал, выразил отношение, а филолог систематизирует, анализирует. Сейчас это различие нивелировалось, к сожалению, и это не лучший вариант. Филологи стали на уровне критиков анализировать тексты (не все, конечно). Новые книги обсуждать интересно, но целенаправленно заниматься только такими книгами, думаю, нет. Мне кажется, книжный клуб — это больше про культуру чтения, а не про актуальность.
Литература — это искусство непрямого говорения. Она говорит своим особым художественным языком, и знать этот язык очень важно. Мы можем так прочесть текст, что внесём в него то, чего там нет, но и не увидим того, что там есть. Хороший читатель лишнего не впишет, но и постарается увидеть то, что там действительно есть. Поэтому новые книги — это очень интересно в плане новизны. Но тогда мы обсуждаем книгу как явление, как нечто, что повлияло на литературный процесс, но пока не как произведение.
— Я обратила внимание на то, что есть постоянные участники клуба. Как глубоко они погружаются в предмет?
— Что касается участников клуба, то филологов среди них мало. Приходят люди разных профессий, которые хотят понимать книги. Они стараются, они растут, и уже когда мы уходим в какие-то рассуждения не по поводу книг, начинают меня «заземлять». Они разные, но то, что объединяет их всех (и меня это греет от субботы к субботе), — они хотят слышать другого. Это так редко сейчас бывает, потому что сейчас чаще приходят показать себя, а тут люди прислушиваются к другим. Я вижу, как человек поворачивается к говорящим, как у него голова склоняется: он слушает и думает в этот момент. Он пытается соотнести сказанное со своими представлениями. Это то самое, что Бахтин называл диалогом и ответственностью. Я вижу, как в голове у человека начинает что-то крутиться. Мне кажется, это очень важно.
У меня несколько студентов ходят в клуб, и они говорят: «Елена Юрьевна, столько мыслей возникает во время обсуждения, что потом после этой встречи ещё хочется обсуждать». Мне кажется, что это самый главный эффект клуба: когда вы уже пообсуждали, а потом хочется ещё обсуждать, и нужны ещё люди для того, чтобы это обсуждать. Я очень дорожу нашим коллективом. У нас на первые занятия приходили по 50-60 человек, нам даже другой зал давали, но это, наверное, многовато, а вот когда 20-30 приходит — это та самая аудитория, которая может составить настоящий диалог. Мне бы очень не хотелось терять этих людей, я уже привыкла к ним в моей жизни.
— Вы сами видите разницу между читателями электронных или бумажных книг? Это разные люди?
— Я думала об этом. Поскольку я читаю в разных форматах (могу и в телефоне читать, и электронная книга у меня есть, и бумажные книги читаю), для себя я определила, что если просто читать, то мне удобнее электронная, а если работать с текстом, то нужен бумажный текст. И когда мы в последний раз встречались в клубе, я заметила, что многие стали приносить бумажные книги. На первое занятие не приходили с бумажными книгами, а сейчас приходят. Бумажная книга всё-таки дает возможность быстро найти то, что нужно. Хотя вроде бы гаджет быстрее, но в бумажной книге ты ощущаешь пространственно, где тот фрагмент, который тебе нужен, и даже когда читаешь, ты запоминаешь: вот это было в правой стороне, это вверху страницы. И люди стали приходить с бумажными книгами. Бумажная книга появляется тогда, когда начинается углубление в текст, она дает такую возможность углубления.
У меня есть друзья-филологи, которые принципиально не читают на электронных носителях. И мне надо во время чтения сразу что-то записать, сразу вдуматься. А так легче с бумажной книгой. Конечно, я могу анализировать и с электронного варианта, но лучше всё-таки с бумажного. У тех, кто приходит с бумажными книгами, мне кажется, происходит большее погружение в текст.
— Помните, нам предрекали уход от бумажной книги? Но не случилось.
— Нет, и не произойдет. Хоть я сама уже стала много читать с электронных носителей и сейчас понимаю, что это просто разные вещи. Чтение с бумаги и чтение электронных книг будут существовать параллельно.
— Есть гаджеты, которые имитируют шелест страниц, но все равно руки тянутся что-то перелистнуть.
— Но и обратная есть вещь: я иногда бумажную книгу читаю, и мне хочется её пролистнуть, как электронную.
— Что будете читать в следующем году?
— Вот тут мне сложно говорить. Мы в клубе решили немного переструктурировать встречи. Будет смешанный формат, и я пока не совсем его себе представляю. Думаю, что у нас снова будет фантастика. Хочется проанализировать польского писателя Стефана Грабинского, я им увлекаюсь давно. Тут уже мой профессиональный интерес. Его интересно изучать с точки зрения фрейдовских теорий. Но будет и что-то нефантастическое.
— И в завершение нашего разговора: что бы вы пожелали вашим слушателям в новом году?
— У меня два пожелания. Во-первых, поскольку литература — это такая особая форма коммуникации, очень сложная, детальная, виртуозная, мне очень хочется, чтобы наши слушатели не растеряли умение коммуницировать таким способом, а наоборот, чтобы наращивали и совершенствовали его. Во-вторых, хочется пожелать воспринимать произведение не только как отражение реальной действительности, а именно как эстетическое явление, то есть стать не «наивным» (как это назвал литературовед Григорий Гуковский), а квалифицированным читателем.
Первое заседание читального клуба в новом году состоится 8 февраля.
