В Филиале Ельцин Центра в Москве в конце мая завершился авторский цикл лекций преподавателя исторического факультета МГУ, кандидата исторических наук Руслана Червякова «Девяностые: Россия на пути к обновлению».
Тему открывала лекция «Был ли шанс сохранить Союз? (1991 – 1992)», которая состоялась 16 апреля. Три с лишним десятка лет и учёные-историки, и общество задаются этим вопросом и до сих пор не могут прийти к однозначному ответу. Вопрос, между тем, болезненный, не потерявший актуальности и сегодня.
Предваряя лекцию, один из руководителей Президентского центра Б.Н. Ельцина Людмила Телень подчеркнула, что тема для Ельцин Центра очень важная, потому что среди его главных (уставных) целей и задач – изучение наследия первого президента Российской Федерации и эпохи 90-х. Тема – объёмная, включающая в себя и демонтаж советской системы, и рождение нового государства, и множество других острейших проблем, которые сопровождали этот процесс. Общая история состоит из многих более мелких историй, которые для понимания не менее важны. Например, «Августовская республика»: центры власти, группы интересов и их влияние на реформы. Конфликты между разными политическими и социальными силами. Тяжелый путь к рынку: мог ли он быть легче? Существовали ли реальные альтернативы «шоковой терапии»? Социальное измерение перемен. И, конечно, дальнейшего изучения требуют две гигантские исторические фигуры: президента СССР Горбачёва и президента России Ельцина.
Об этом времени бытует масса страшилок и мифов, какие-то уже, к сожалению, укоренились в сознании. Они требуют бесстрастного, насколько возможно, рассмотрения, препарирования, глубокого изучения и осмысления. Иначе мы будем жить в королевстве кривых зеркал, в искаженной, часто не без умысла, истории. Поэтому – слово учёным, а публицистам и мемуаристам следует взять паузу. Цикл «Девяностые: Россия на пути к обновлению» адресован широкому кругу людей, интересующихся новейшей историей России, но особенно полезен он будет для молодого поколения – старшеклассников, студентов.
Руслан Червяков перед непосредственно лекцией сказал, что ему очень приятно выступать на площадке Ельцин Центра и его московского филиала. Такой диалог – между Президентским центром и МГУ – представляется ему очень важным, как для Центра, так и для университета: он взаимно обогащает, позволяет друг другу высказаться, обсудить насущные, дискуссионные и наболевшие вопросы. И сегодня в обществе, считает лектор, есть потребность осмысления 90-х, но потребность в осмыслении не публицистическом, которое порой скатывается в бульварное, поверхностное, а именно в осмыслении научном.
Отвечая на вопрос, почему Советский Союз не дожил до своего 70-летия, откуда вышла новая Россия, где её корни, некоторые исследователи ищут их в 1922 году, когда был создан Советский Союз, другие – в царской (николаевской) России. У России тысячелетняя история и в поисках корней можно дойти до Рюрика или Владимира Красное Солнышко. В таком подходе есть большая опасность размывания вопроса, что же произошло в 1991-м, был ли вообще шанс на сохранение советской государственности. Не всегда, по мнению Руслана Червякова, глубина корня означает какую-то ценность. «Мы с вами знаем, что самые глубокие корни – обычно у сорняков».
Логически обоснованно лектор предложил начать искать ответ с 1991 года, прямо с января. В каком положении тогда оказался Советский Союз? Если коротко, то в плачевном. Социально-экономическая обстановка была напряжена до предела. Дикие проблемы с продовольствием: талоны и пустые прилавки. Попытки правительства каким-то образом стабилизировать ситуацию успехом не увенчались. В народной памяти до сих пор осталась денежная (конфискационная) «павловская» реформа, которая привела к всплеску массового недовольства и к падению доверия к правительству, и так бывшее на крайне низком уровне. Апрель – это уже отпуск цен, точнее – централизованное повышение (в три раза!) цен. Воспринято событие было очень болезненно, и при этом никоим образом не могло решить проблемы, которые накопились в советской экономике.
Политическая система также оказалась в глубоком кризисе. По мнению некоторых экспертов, в чём-то был виноват Михаил Горбачёв. Как известно, Михаил Сергеевич увлекался созданием коалиций, любил выступать в роли медиатора, общаться с иностранными лидерами, балансировать интересы правых и левых, демонстрировать «новое мышление».
Второго января в Риге ОМОН, подчинённый МВД СССР, захватил Дом печати, 20 января – ОМОН захватил республиканское МВД (погибли люди). В январе 13 числа случились Вильнюсские события, попытка штурма телецентра и возвращения в Литву советской власти. Жители Литвы дали этой попытке решительный отпор, но погибли полтора десятка местных жителей. Советское руководство в очередной раз продемонстрировало, скажем мягко, недееспособность. Горбачёв отстранился и говорил, что не знал о присутствии в литовской столице группы «Альфа» и воинских подразделений. Такая позиция сильно ударила по репутации генерального секретаря. К тому времени и за пределами советского государства популярность Горбачёва начинает шататься, – рассказывает лектор.
Значимой проблемой Горбачёва стал раскол среди его ближайшего окружения. Ушёл в отставку с громким заявлением о грядущей диктатуре министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе, ближайший соратник Михаила Сергеевича. Горбачёву все труднее было контролировать ситуацию внутри страны, выступать в роли гаранта существования советской государственности. Буквально почва уходила у него из-под ног.
Нестабильная ситуация в начале 1991 года была и в российском руководстве. В феврале в Верховном Совете РСФСР случился мятеж: шесть высших должностных лиц ВС (заместители председателя и руководители комитетов) обнародовали «письмо шести». В нём был подвергнут критике «авторитарный стиль Бориса Ельцина в руководстве работой Верховного Совета», были обвинения и в других «грехах», предложено покинуть пост председателя ВС России. Все шестеро подали в отставку. ВС России окончательно раскололся на «левую» (проельцинскую) и «правую» (антиельцинскую) части.
И Горбачёв как руководитель Союза, и Ельцин как руководитель России оказываются в щекотливом положении. Спасением для каждого могло стать обращение к общественному мнению, к народу. Надо сказать, что Горбачёв пришёл к власти, мощно задействовав человеческий фактор. Это было смысловым наполнением перестройки.
Мысль получить волеизъявление народа по поводу того, нужно ли сохранять Советский Союз или нет, возникла в высоких кабинетах ещё во второй половине 1990 года: российский закон о референдуме был принят 16 октября, закон о союзном референдуме – 27 декабря. Это означает, что проблема сохранения Советского Союза к тому моменту уже была чётко осознаваема. К началу 1991 года мысль о всенародном голосовании получила конкретное юридическое оформление. Начала работать комиссия, которая должна была разработать вопрос для всесоюзного референдума о сохранении СССР. Вопрос должен был выступить в роли спасительного для всей страны.
Если народ выскажется «за», то это будет мандатом для дальнейшего проведения реформ. У Горбачёва было две главных надежды на утвердительный ответ. Во-первых, он считал, что поскольку в союзных республиках проживают большие русские диаспоры, то русские выступят в роли цемента, который не даст общему зданию развалиться, русские должны поддержать сохранение советского государства. Во-вторых, в роли скрепы должна была выступить общая национальная память. Это победа в Великой Отечественной войне, это послевоенное коллективное восстановление народного хозяйства, всенародная помощь в период стихийных бедствий. Тут надо вспомнить, как всей страной восстанавливали Ашхабад после землетрясения 1948 года, Ташкент после землетрясения в 1966-м, Спитак и Ленинакан – в 1988-м. Мысль здравая – единство многонационального советского народа может быть предохранителем от распада Советского Союза. Тут был шанс на спасение Советского Союза, – отмечает лектор.
Но всё пошло не так, как ожидалось. Сразу же возникло несколько проблем. Из 15 союзных республик шесть отказались от проведения референдума: три прибалтийских – Латвия, Литва, Эстония, а также Армения, Грузия и Молдавия. Для полной картины, считает историк, надо сказать, что и в упомянутых республиках всё-таки можно было проголосовать: в воинских частях, подразделениях МВД и КГБ (чтобы показатели поддержки были получше).
Здесь хочется спросить тех, кто считает, что Союз можно было сохранить, разве эта ситуация не говорила, что страна уже рушится? – спрашивает лектор.
Одновременно проводился и российский референдум с вопросом: «Считаете ли Вы необходимым введение поста Президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием?» Точно так же свои подобные вопросы выдвинула Украина и ещё ряд союзных республик. Если откровенно, то эти референдумы – прямая угроза существования единого Союза, – считает лектор. Горбачёв, как известно, очень ревностно, если не сказать отрицательно, относился к идее возникновения постов президентов республиках: президент в Союзе должен быть один, а если в каждой республике по президенту, то что же это за Союз? Ещё одна линия разлома, – обращает внимание Червяков.
Главный вопрос союзного референдума звучал так: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» Формулировка – громоздкая и сознательно лукавая. Юристы обращали внимание, что, по сути дела, в одном вопросе совмещаются сразу несколько проблем. Сохранение Союза, форма сохранения этого Союза, проблема гарантирования прав и свобод человека в общесоюзном пространстве. И однозначно ответить на него было довольно неудобно, желая сохранить Союз, люди подписывались на его обновление. Какое обновление, в какой форме? Мало кто представлял. Кто же против соблюдения прав человека? Получалось, голосуем за всё хорошее, против всего плохого. Авторы этой формулировки поставили под сомнение саму идею этого референдума, которая оказалась путаной и размытой, а значит, и относиться к ней можно положительно, но легковесно, но не обязательно.
Формально большинство голосовавших высказались за сохранение Союза – «за» сказали 113 миллионов человек. То есть Горбачёв получил солидную поддержку, карт-бланш на дальнейшую самостоятельную деятельность. Но не будем забывать о референдумах республиканских, эти сюжетные линии развивались параллельно. Наименьшую поддержку идея сохранения Союза получила в РСФСР.
Но стоит оглянуться вокруг и посмотреть на общественно-политический контекст того временного отрезка. Демократия расцвела. И руководящие институты страны: союзный Кабинет министров, Верховный Совет, Съезд народных депутатов, по мнению Руслана Червякова, «успели вкусить плодов этой демократии и «закусили удила». Они всё больше выступали не в роли эффективного инструмента купирования возникающих проблем, а в то, что когда-то обер-прокурор Святейшего синода Константин Победоносцев называл опасной говорильней. Митинги, бурление. Проблемы забалтывались, в забалтывании увязала вся советская система. Проблемы множились буквально с каждым днём. Руслан Червяков привёл пример. Приближается первое сентября, а школьных тетрадей нет. Вся целлюлоза ушла на производство газет и журналов, их тиражи сильно (кратно) выросли, на дворе гласность.
В это время в общественной и политической жизни происходило много важных и ярких событий, степень значимости, важности которых была различной. При этом надо помнить, что все – все 15 союзных республик – декларации о государственном суверенитете приняли в 1989 и 1990 году. А четыре республики – Литва, Латвия, Эстония и Армения уже в 1990-м приняли решение о независимости от СССР. До августовского путча такое же решение приняла Грузия. Но почему-то считается, что Советский Союз ещё в порядке.
Получив в целом положительные для себя итоги референдума, Горбачёв обоснованно решил, может вести новую свою игру. И он её повёл. Теперь эта идея называлась новым Союзным договором. Так не говорилось, но, по существу, эта была попытка хоть как-то сохранить то, что осталось от страны и свой руководящий пост. Новоогарёвский процесс (от резиденции президента СССР в подмосковном Ново-Огарёво) – инициатива именно Михаила Сергеевича. Формат процесса – 9 + 1. Девять участников – союзные республики, население которых высказалось за сохранение Союза, десятый – сам Михаил Сергеевич. Долго спорили о формулировках, обсуждали, искали компромиссы, Горбачёв шёл на уступки. Давить на руководителей республик он уже не мог: народы республик, проголосовавших за сохранение Союза, мандат доверия решать этот вопрос дали и главам своих республик.
Переговоры были плотно закрытыми, при этом слухи будоражили, поскольку всем было понятно, что делили полномочия и компетенции: решалось, что останется союзному центру, что Горбачёв отдаст республиканским властям ради сохранения своего поста. Властные полномочия центра резко уменьшались, таяли. Но конкретики не знали ни депутаты, ни правительство. При этом республиканские лидеры подспудно осознавали, что Горбачёв будет тормозом на пути их самостоятельного движения, – рассказвает историк.
Переговоры велись в апреле-июле. Первоначальный вариант Горбачёва не был идеален, мягко говоря. Но и итоговый документ, который был сформулирован и вынесен Горбачёвым на суд своих коллег, он вообще не имел отношения к области юриспруденции. Таково было мнение комиссии экспертов, которая его анализировала. Комиссия также пришла к выводу, что юридические формулировки неудачны, что само содержание документа путано и противоречиво. Ещё его можно рассматривать скорее как очень красивое, очень глубокомысленное, но свидетельство о разводе; о том, что Союза как геополитической реальности (так будет сказано уже в декабре) уже не существует.
К ведению Союза относилось ничтожно мало. Вводилась одноканальная система сбора налогов: все они собираются в республике и там остаются, а на содержание Союза, союзные нужды республики выделяют деньги по своему усмотрению. Союз лишался налоговых поступлений. По сути дела, все вопросы по новому (обновлённому) Союзному договору должны были решать уже республики, – напоминает лектор.
И именно этим, по мнению Червякова, объясняется тот факт, что разработчикам очень не хотелось обсуждать документ в Верховном Совете и на Съезде народных депутатов (и союзных, и российских). Было очевидно, что, увидев итоговый документ, союзный съезд точно на него не согласится. И республиканские тоже могут возмутиться недостаточностью уступок, на которые пошёл Горбачёв. Но договорились, что на обсуждение договор будет вынесен осенью. Такими сроками многие были недовольны.
Но в политике без хитрости и лукавства никуда. 30 июля Горбачёв снова встретится уже не со всеми представителями республик, а только с Ельциным, Кравчуком и Назарбаевым. И разговор будет о том, что хорошо бы подписать этот договор в конце августа. А когда депутаты вернутся с каникул, поставить их уже перед фактом. И ещё шла речь о смене нынешнего союзного руководства. Такое решение можно сравнить с тыканьем палки в гнездо шершней (содержание разговора «утекло» вовне).
И 4 августа Михаил Сергеевич махнул отдыхать в отпуск в Крым, на Южный берег, в чудесное местечко Форос, на госдачу под кодовым названием объект «Заря». Союзный договор предполагалось подписать 20 августа. Как пишется в титрах немых фильмов – «Ничто не предвещало беды».
Но 17 августа на объекте АБЦ, принадлежащем КГБ СССР, встретились председатель КГБ Владимир Крючков, член Политбюро Олег Шенин, секретарь ЦК КПСС Олег Бакланов, министр финансов Валентин Павлов, министр обороны Дмитрий Язов, министр внутренних дел Борис Пуго, заместитель обороны генерал-полковник Владислав Ачалов, Главнокомандующий сухопутными войсками генерал армии Валентин Варенников, руководитель аппарата президента СССР Валерий Болдин, первый заместитель председателя КГБ генерал-полковник Виктор Грушко и помощник Крючкова Алексей Егоров. Едва ли не всё высшее руководство страны.
Они пришли к мысли (к слову – давно вынашиваемой), что должны взять на себя ответственность за сохранение Союза, не допустить подписания Договора, а Горбачёва отстранить от власти. Начался так называемый путч, хотя формальная дата его начала – 19 августа, когда по телевизору вместо утренних программ стали показывать балет «Лебединое озеро». Его всегда показывали по ТВ в дни траура, когда умирал кто-то из руководителей советской страны. За последние годы похорон было немало.
ГКЧП – Государственный комитет по чрезвычайному положению – был попыткой сохранить Союз, пусть даже силой. Чем это закончилось – всем известно – путч провалился. Путчисты оказались не на высоте поставленных ими самими задач. Проиграли в решительности, в информационной схватке с демократической прессой. Одна из главных причин – это были аппаратные руководители, которые много лет сидели на своих должностях, умели подписывать документы и произносить ритуальные речи, но не были трибунами, за кем должны были идти миллионы за идею, к которой они пристроились в первые ряды. Так считает историк Руслан Червяков. Хотя каждый в отдельности был, что называется, был вполне симпатичным человеком.
Против путчистов встал народ и российский президент Борис Ельцин.
События самого путча – 19-21 августа – отдельная обширная, с подводными камнями, тема. Бывший председатель КГБ СССР Владимир Крючков, находившийся после путча в следственном изоляторе Лефортово, в большом, на полосу, интервью «Российской газете» утверждал – «В деле ГКЧП полно мифов». Об этом следует помнить.
А после путча союзные республики (уже заявившие о суверенитете) стали одна за одной (все!) провозглашать независимость от СССР. Замыкали выход – позже всех объявили о независимости – Белорусская СССР (10 декабря), РСФСР (12 декабря) и Казахская ССР (16 декабря).
Что привело к такому роковому для Союза единодушию? Вспоминается французская пословица – «каждый умирает в одиночку». А выжить хотели все.
Кто-то справедливо сказал, что к моменту Беловежской пущи Советский Союз уже был мёртв, а в Беловежье только было выписано свидетельство о смерти.
Так можно было спасти Советский Союз? Как? Такими вопросами завершил лекцию Руслан Червяков.
