В Ельцин Центре 14 сентября поздравили с юбилеем режиссёра, сценариста, продюсера, народного артиста РФ Алексея Учителя. 31 августа ему исполнилось 75 лет. В Екатеринбург он приехал рассказать о своём новом фильме «Шум времени», посвящённом величайшему композитору ХХ века Дмитрию Шостаковичу.
Фильм покажут в октябре на фестивале «Маяк в Геленджике». Он уже назван «открытием года», в широкий прокат картина выйдет в начале следующего года. Представил мастера и провёл встречу в Зале Свободы Богдан Королёк — балетный критик, сценарист, помощник художественного руководителя «Урал Опера Балет». Он также принимал участие в создании фильма.
Алексей Учитель рассказал, что работа над фильмом длилась более пяти лет. Его не планировали выпускать к юбилею. То, что он выходит к 120-летию со дня рождения композитора — совпадение. Как и то, что «Шум времени» — десятый художественный фильм режиссера. Тоже своеобразный юбилей.
Почти три года занял сценарий. К последнему, третьему варианту Учитель привлёк Александра Миндадзе, с которым они вместе делали «Космос как предчувствие» и «Восьмёрку» по повести Захара Прилепина. Почти год провели в Доме творчества в Переделкино — Алексей Учитель всегда принимает непосредственное участие в написании сценария. Долго выбирали актёров.
— Я долго ищу актёров, для меня это настоящая проблема. Актёр приходит на пробы на час-два. Как уловить в нём то, что тебе нужно? Особенно, если это известный актёр, а если неизвестный — тем более тяжело. Правда, я ненавижу пробы. Если это театральный актёр, я обязательно смотрю один-два спектакля с его участием. Большего раскрытия актёра, чем на сцене, трудно представить, — подчеркнул режиссёр.
Он показал фильм, который был сделан специально для Фонда кино на момент защиты проекта. Фильм дорогой, много исторических костюмов. С художником по костюмам Верой Васильевой это уже не первая картина. Она, считает Учитель, одна из лучших художников по костюмам в стране, внесла в работу особую атмосферу. Жена Алексея Балабанова, сделавшая с ним большинство фильмов, в кино незаменимый человек. Впервые Учитель работал с молодым художником Дмитрием Анищенко и остался чрезвычайно доволен.
Гениальный оператор Юрий Викторович Клименко — с ним Учитель сделал восемь картин — провёл всю подготовительную работу, но заболел. Ждали полгода, ситуация не выправилась. Его подменил Максим Осадчий. К работе оператора режиссёр относится особенно внимательно, так как сам оканчивал операторский факультет.
Учитель посетовал, что кино становится всё более дорогим. Актёры стоят немыслимых денег.
— Если буду называть цифры, вы в обморок упадёте, — отшутился режиссёр.
Главный вопрос режиссёру картины задал Богдан Королёк:
— Почему Шостакович? Почему его личность оказалась так важна именно для вас?
Этот же вопрос задавали ему и тогда, когда он снимал кино о Бунине, Спесивцевой, Кшесинской: почему они?
— Конечно, всё не просто. Когда-то мой отец снимал Шостаковича во время блокады. Никаких специальных разговоров об этом не было, но отложилось в сознании. Когда-то я, будучи студентом, был в Большом зале Ленинградской филармонии и видел живого Шостаковича. Потом я прочитал книгу Джулиана Барнса «Шум времени», но наш фильм не по его книге сделан. И вспомните, у Мандельштама была книга воспоминаний «Шум времени». Мы решили оставить это название, оно очень ёмкое, — рассказал Алексей Учитель.
Важной стала встреча в Нью-Йорке с Соломоном Волковым, который был совсем молодым человеком, когда записал с Дмитрием Дмитриевичем около трёхсот часов интервью с условием опубликовать только после смерти композитора. Так и произошло. Книга эта до сих пор официально не издана в России, хотя её можно найти в интернете. Но родственники Шостаковича считают, что там только 30-40 страниц соответствуют действительности, всё остальное придумано. На момент встречи с Алексеем Учителем Соломон Волков был уже очень пожилым человеком. Однако, настаивает Учитель, он рассуждал очень трезво и интересно рассказывал.
Сильнейшее впечатление на Учителя произвела запись исполнения Пятой симфонии Шостаковича. Обычно дирижёров снимают со спины, однако «Би-би-си» снимала лицо Бернстайна. И этот финал, последние пять минут, — ничего более удивительного режиссёр не видел и всем рекомендовал эту съёмку посмотреть. Симфония закончилась, и ещё полторы минуты они продолжали снимать состояние Бернстайна, его лицо.
— Тот, кто этого не видел, ничего не знает о Шостаковиче. Я часто в интервью говорю: когда человек падает вниз или летит вверх, с ним что-то происходит, — этот момент самый интересный. И таких моментов у Дмитрия Дмитриевича было много. Сумасшедшие тридцатые годы прошлого столетия, когда вообще всё бурлило, и в его личной жизни в том числе. Ну, как-то же он написал «Леди Макбет Мценского уезда», ему было двадцать шесть лет. Это до сих пор считается самой эротической, самой страстной оперой в мире. Её ставят постоянно. В прошлом году «Ла Скала» открывал ею новый сезон. Не мог он просто сесть и написать — что-то с ним происходило как раз в тридцатые годы, когда он был молодым. Но сразу хочу сказать: наш фильм не байопик, — подчеркнул режиссёр.
Он рассказал о Людмиле Григорьевне Ковнацкой — известном советском и российском музыковеде, педагоге и исследователе западноевропейской музыки, с которой ему удалось пообщаться незадолго до смерти. Она о Шостаковиче знала всё. Потрясающий музыковед и удивительно красивая женщина в свои восемьдесят лет. Она сказала важную вещь о сценарии: «Кажется, что всё это неправда. На самом деле на девяносто процентов всё было именно так».
Шостакович был очень разным, настаивает Учитель.
— И в тридцатые, и во время блокады. У нас в фильме это есть: блокада и Седьмая симфония. Но сделано совершенно по-другому: не потому, что мы хотели принизить значение Седьмой симфонии, просто столько уже об этом сказано, что нам хотелось сосредоточиться на другом. Хочу рассказать историю про его знаменитое молчание. Он иногда звонил Ростроповичу и говорил: «Слава, приезжай». Они встречались в Москве, выпивали. И при этом два–три часа молчали, а уж поверьте: Ростропович любил поговорить. Потом они расходились. Такой был ритуал, но даже в этом молчании прослеживается непостижимый внутренний разговор, — пояснил Учитель.
Более года искали исполнителя на роль Шостаковича. Около двухсот претендентов отсмотрели. И вдруг на дне рождения дочери Учитель увидел Олега Савцова — актёра Театра наций, друга семьи. Он даже внешне был похож. Вызвали на пробы. Режиссёр ни на секунду не усомнился: это он.
— Он выдающийся актёр уровня Смоктуновского. Не потому, что я это открыл, — его открыл театр, конечно же. Он тончайше чувствует многие нюансы и психологически болеет этим. Когда закончились съёмки, он подошёл ко мне с растерянным лицом и сказал: «Я не понимаю — как я буду жить дальше?» — рассказал режиссёр.
Он признался, что сначала хотел, чтобы пожилого Шостаковича сыграл другой актёр. Пробовал замечательного театрального режиссёра Виктора Рыжакова. Снял его на палубе корабля. Реальный случай: по дороге в Америку в позднем уже возрасте Шостакович пытался прыгнуть за борт. Остановила супруга Ирина Антоновна. Сделали пробу с Рыжаковым, но ничего не произошло, никакой химии. Сделать старческий грим сегодня не проблема. Олега гримировали около трёх часов, и он фантастически, блестяще передавал пластику пожилого человека.
На роль Прокофьева искали актёра так же долго. В голове Учителя был Евгений Цыганов, с которым сняли четыре картины и сохранили тёплые дружеские отношения.
— Женя, как вы знаете, играл Рахманинова в «Ветке сирени» и не очень любил этот фильм. Он мне сказал по окончании: «Больше я композиторов играть не буду». И всё же я предложил: «Давай попробуем? Если не почувствуем, так и не будем». Мы с ним обговорили какие-то детали, он вошёл в кадр — и я опять ни секунды не сомневался, что это должен быть он. Все режиссёры хотят, но не всегда получается, чтобы знаменитый актёр сыграл что-то совершенно новое для себя. Их чаще используют по шаблону, особенно в кино. Но это не про Женю. Он каждый раз преображается и делает что-то особенное. В этом и есть чудо театра и кино, — Учитель признался, что об актёрах может говорить бесконечно.
Известный факт: Прокофьев умер в один день со Сталиным, и его несколько дней не могли похоронить. Толпа к гробу вождя шла нескончаемым потоком день и ночь. Вынести гроб из маленькой квартирки в Камергерском переулке было невозможно. Шостакович пригласил монтировщиков сцены из Большого театра, заплатил им, и они на тросах эвакуировали гроб с телом композитора по крышам из центра города. Для Учителя было принципиально важным, чтобы эта сцена вошла в фильм. Март снимали в ноябре. Массовка в пятьсот человек не один десяток раз прошла по заданному маршруту, изображая бесконечное море людей. Люди падали, их меняли на других. Замёрзли, но справились и даже не выбились из графика.
Нелегко складывались отношения с наследниками Шостаковича. Всего их трое: сын Максим Дмитриевич, дочь Галина Дмитриевна и последняя супруга Ирина Антоновна. Всем им послали сценарий. Все они остались недовольны, не разрешили использовать музыку Шостаковича в фильме. При этом, оказывается, можно исполнять его музыку на концертах, ставить оперы и балеты и не спрашивать разрешения у родственников — только отчислять вовремя деньги. Но совсем другая ситуация в кино: хотим — разрешим, а не хотим — не разрешим. Это дикость, считает Учитель. Наследники — люди заинтересованные, но даже они видят кино по-разному.
— С Ириной Антоновной я встречался несколько раз. Она искренне не понимала, зачем снимать про отношения, болезни и неприятности. Главное — музыка. Никакой любви на стороне. Никто не собирался делать пошлятину. Но всё это влияло на композитора. У Дмитрия Дмитриевича, кстати говоря, было только официальных три жены. Первой была Нина, её играет замечательная актриса, которую тоже мало кто знает, — Даша Балабанова из Театра Моссовета. И родители Нины, и мама Дмитрия Дмитриевича были категорически против этого брака. Когда уже назначено было бракосочетание, он на него не явился — простоял сорок минут за углом. Все ждали: папа, мама, друзья и Нина, естественно. Он так и не вышел. Только через три недели они зарегистрировались. Вторая супруга — чиновница от культуры. С ней тоже вышел анекдот. Открывали мемориальную доску Прокофьева. Выступила она — высокая, статная, с хорошей фигурой и довольно симпатичная. Дмитрий Дмитриевич после церемонии подошёл к ней и сделал предложение. Он её видел первый раз. Она согласилась, правда, не сразу. Брак продлился полтора года, — рассказал режиссёр.
По словам Учителя, Ирину Антоновну очень интересовало, кто будет играть её. Режиссер с самого начала знал, что на эту роль пригласит Марию Смольникову.
Ещё одну музу композитора сыграла непрофессиональная актриса Полина Цыганова — старшая дочь Евгения Цыганова, очень талантливый человек. Она пока не учится, но хочет стать режиссёром.
— Я с ней намучился, но вот она играла-играла и так вошла в нужную колею, что в результате получилась очень интересная актёрская работа. А ей всего-то было двадцать лет, когда мы её снимали. У меня даже возникла такая дикая мысль, чтобы Полина сыграла собирательный образ музы Шостаковича, но потом отказались от этой идеи.
Общаясь с наследниками, Учитель понимал, что разрешения на использование музыки Шостаковича в фильме, скорее всего, не получит. Поэтому кино снимали в двух вариантах: с музыкой Шостаковича и без неё.
— Я обратился к Леониду Десятникову — замечательному композитору. Думаю, что на сегодня мы мало назовём имён даже в мире, кто равен ему. А мне посчастливилось на трёх картинах работать с ним. Он уже давно не пишет для кино, но я ему позвонил и рассказал про наследников Шостаковича. Интеллигентнейший человек, но и его возмутило. И он посоветовал нам Антона Светличного, который блестяще стилизовал музыку. В результате у нас было два композитора на фильме: он и почти уже классик Юрий Красавин. Кстати, Богдан Королёк — один из участников нашей картины, он написал все слова к песням. Итак, фильм выйдет в двух вариантах, и мне абсолютно не стыдно за то, что звучит сейчас, — там нет ни одной ноты Шостаковича. Мы посвящаем эту музыку Дмитрию Дмитриевичу, исполнил её Национальный оркестр под управлением Фёдора Леднёва, которого я считаю выдающимся дирижёром. Он был на всех съёмках, связанных с музыкой.
По словам Учителя, даже слова знаменитой песни «Родина слышит, Родина знает» переписали.
Режиссёр заверил своих поклонников, что совершенно не стесняется того, что получилось. Наоборот, это смелый эксперимент, никак не умаляющий достоинства оригинальной музыки. Антон Светличный и Богдан Королёк переписали даже оперу «Леди Макбет Мценского уезда».
— Так я стал либреттистом Шостаковича, — пошутил Богдан Королёк.
Алексей Учитель встречался с вдовой композитора, побывал в их квартире, и у него возникло много вопросов к московским городским властям. Почему дом, где столько мемориальных досок, посвящённых композиторам, находится в таком плачевном состоянии? Страшно заходить в подъезд. В квартире Ирина Антоновна сохранила всё так, как было при Дмитрии Дмитриевиче.
— Я был в его кабинете. Там два рояля. Мне хотелось понять, как он чувствовал себя, когда оставался один на один с инструментом. И там была картина с женщиной, скажем так, преувеличенных форм. Висела над роялем. То есть он всё время смотрел на неё. Он любил эту жизнь по-разному, и у него была масса всяких других вещей, которые были ему интересны, иначе он не был бы гениальным. Он любил пропустить рюмочку-другую. И Ирина Антоновна об этом, конечно, знала. Он не часто проигрывал музыку на рояле — из головы писал. Музыка была для него отдушиной, тем, что было с ним постоянно, таким отражением души, его личным высказыванием. В музыке он никогда себе не изменял, — подытожил Алексей Учитель.
Несмотря на два инфаркта и очень редкое и сложное заболевание — боковой амиотрофический склероз, он оставался жизнерадостным человеком, заядлым болельщиком за московское «Динамо». С тридцатых годов вёл статистику и любил ходить на стадион. Болел шумно, мог любому генералу сказать, справедливо назначен штрафной или нет. На футболе все равны.
На прощание Алексей Учитель признался в любви к городу и обещал приехать на премьеру.
— Вместе посмотрим фильм, тогда и поаплодируем, — сказал он.
