Полное название лекции декана экономического факультета МГУ им. Ломоносова — «Культурные коды экономики: от развития стран к доверию в бизнесе». Лекция с успехом, в максимально заполненном зале, была прочитана в московском филиале Ельцин Центра 2 октября.
Для обычного просвещённого человека, но не экономиста, не социолога и/или культуролога, заявленная тема интересна невероятно, она глубока и, на первый взгляд, парадоксальна. Оказывается — и доктор экономических наук, профессор Аузан убедительно это доказывает на ярких примерах, — что культурный код существенно влияет на социальное и экономическое развитие страны вообще, на отдельные отрасли и бизнес, на любую экономическую деятельность, кроме, наверное, кустарного производства и мелкой торговли. Экономический успех определяется не только ресурсами и различными государственными институтами. К этим двум слагаемым добавляется третий, очень важный, пока чётко не определённый.
Его надо искать! Это похоже на поиск неоткрытых элементов таблицы Менделеева. Клетка-место в иерархии субстанций, составляющих наш мир, есть (гений предсказал), но её пока не нашли, не описали, не определили. Однако учёные чувствуют её наличие. Таково примерно было положение в экономической науке к началу нашего века.
На понимание таких закономерностей, их выявление и определение точных критериев их оценки ушло немало интеллектуальных сил и времени. Лет двадцать с лишним назад подобными вопросами стали задаваться во всём мире, включая Россию. В науке очень много значит чёткая постановка проблемы, точно сформулированные вопросы и обоснованные ответы. Как часто бывает, всё начиналось со сбора и аккумулирования известных фактов, которые не имели внятного объяснения. Требовался массив наблюдений.
Когда-то у экономиста Аузана зародилась крамольная мысль: «некоторые наши экономические успехи и столь же очевидные неудачи могут объясняться нашими культурными особенностями». Почему наша страна (как бы она ни называлась) за двадцатый век смогла создать атомную и водородную бомбы, первый в мире спутник, космический корабль, но не сумела сделать конкурентоспособный (то есть массовый) автомобиль, телевизор, холодильник и персональный компьютер? Предлагавшиеся объяснения не могли эти случаи объяснить убедительно. Аузан предположил, что дело, возможно, не только в экономике, но и в культуре, привычках, моделях поведения, национальных традициях.
Чтобы проверить предположение, коллективом учёных из Института национальными проектов и Центра независимых социологических исследований из Санкт-Петербурга под руководством А. Аузана в 2011 году было проведено большое социологическое исследование в трёх странах. Исследовали наших отечественных инноваторов, работавших за рубежом, большим веером рассылали вопросы. Один из ответов, пришедших из США, был чеканным: «Хотите получить одну хорошую вещь — закажите русским, хотите получить десять — заказывайте кому угодно, только не русским».
Оказалось, что страны, очень богатые ресурсами, могут развиваться хуже, демонстрировать худшие результаты, чем страны, которые такими ресурсами не обладают, — это называется ресурсным проклятием. К нему примыкает так называемый эффект колеи. Это когда экономика находится на траектории предшествующего развития. Когда результаты и структура экономики определяются не только текущими условиями, но и решениями, принятыми в прошлом, даже если эти решения не были оптимальными. Лектор сразу же успокоил слушателей, сообщив, что эффект колеи — не приговор, а диагноз. И есть страны, которые из колеи смогли выскочить. К таким относят Японию, Южную Корею, Гонконг, Сингапур и Тайвань.
Почему ресурсное проклятие так трудно преодолевается? Для решения этого вопроса экономика занялась исследованием институтов, устройства правил. Институты — это правила и механизмы поддержания этих правил.
Для более глубокого понимания точки зрения Александра Аузана надо «расшифровать», что он сам понимает под культурой. «Культура — это ценности и поведенческие установки, которыми руководствуются люди. Каждая страна имеет свой культурный код, сложившийся под влиянием религии, истории, языка, климата, агротехники и др.»
Здесь следует сказать, что за последние десятилетия экономисты научились не только измерять характеристики культуры, но и использовать их для коррекции культурного кода страны и ускорения экономического роста.
Институты и культуры воздействуют друг на друга совершенно противоположным образом. Воздействие институтов на культуру может приводить к победе институтов. Интересный естественный эксперимент случился в Нью-Йорке, когда в начале текущего века мэром стал Майкл Блумберг. Нью-Йорк — место базирования многих международных организаций, и дипломаты пользовались иммунитетом от дорожных штрафов. До прихода Блумберга. Им приходили квитанции, но штрафы они не платили. Можно было подсчитать, дипломаты из каких стран чаще нарушают и чаще не платят штрафы. Выяснилось, есть прямая корреляция: чем выше уровень коррупции в родной стране, тем чаще дипломаты этой страны нарушают правила и не платят штрафы. Когда иммунитет был отменён, за несколько лет ситуация исправилась — сила закона (институтов) заставила людей, которые привыкли к коррупционным практикам в своих странах, изменить поведение.
Есть примеры, как это меняется в больших масштабах, например, при объединении Западной и Восточной Германии. За десятилетия совместного существования ценности Запада и Востока сблизились, но не стёрлись. Оказалось, для того чтобы они пришли к единой системе ценностей при единой системе институтов, понадобится примерно 40 лет. Интересно, что ровно столько пророк Моисей водил свой народ по пустыне, чтобы народ забыл о своём пребывании в рабстве.
Одним из самых мощных, но далеко не единственным фактором, влияющим на экономический рост, является доверие. Когда в конце 40-х годов ХХ века в Германии Людвиг Эрхард начал проводить экономические реформы, у западных немцев был абсолютный минимум доверия к власти и к институтам — 92% не доверяли власти и друг другу. А в 1956 году уже 60% немцев говорили, что доверять можно. Началось экономическое чудо. Оказалось, так работает закон — сначала скачок доверия, затем — экономическое чудо.
Культура иногда взрывает и переворачивает институты. Как они взаимодействуют? Нобелевский лауреат по экономике Р. Фогель проанализировал экономические основания Гражданской войны в США (война Севера и Юга) в середине ХIХ века и доказал, что плантационное рабство отнюдь не было неэффективной системой — напротив, оно было эффективнее, чем та система сельского хозяйства, которая действовала на свободном Севере. На 35% была выше эффективность рабовладельческих хозяйств в южных штатах; штаты Нового Юга, где только что были устроены рабовладельческие плантации, оказались на 57% эффективнее, чем на Севере. По социальному положению, как ни странно, лучше было положение у эксплуатируемых на Юге, а не на Севере. Поэтому отмена рабства в США произошла не по экономическим, а по каким-то другим причинам. Учёный назвал это «переворотом вкусов и предпочтений». Иными словами, культура может вызывать такие институциональные изменения, которые трудно даже представить.
Похожий пример есть и в нашей истории. В 1762 году Пётр III издал Манифест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству», а его жена Екатерина II в 1785 году подписала «Жалованную грамоту» о том же. Одновременно обсуждалось подписание указа о вольности крестьянства, но этот указ был подписан только спустя 99 лет. Не созрели настроения в обществе. В отмене крепостного права «виновата» литература. «Муму» Тургенева оставила глубокий след в памяти и сознании людей. А ещё его же «Антон-Горемыка», «Записки охотника». На самом деле, список длиннее. Прочитав это, страна всколыхнулась: и Муму жалко, и Герасима жалко, стало абсолютно очевидно, что крепостное право — удивительная гадость. И крепостное право пало.
Ещё один важнейший фактор — доверие в обществе (оно — производное от культуры). Александр Аузан считает его самым важным. Оно впрямую влияет на валовой продукт на душу населения, главный показатель производительности страны. Наши современники — французские учёные Я. Алган и П. Каю — исследовали этот вопрос, и их вывод состоит в том, что если бы уровень взаимного доверия (положительный ответ на вопрос «можно ли доверять большинству?») был как в Швеции (положительно ответили 60% шведов), то валовой продукт на душу населения в Англии был бы на 7% больше, в Германии — на 9%, в Чехии — на 40%, а в России — на 69%. Это очень большое воздействие на экономический рост.
Для иллюстрации Аузан привёл два примера. Он вспомнил слова одного российского известного предпринимателя 90-х и его фразу «ничто так не укрепляет доверие человека, как стопроцентная предоплата». И другой — более серьёзный. «В начале нулевых годов мы делали российский закон о банкротстве (несостоятельности). Для очищения сферы предпринимательства, производства от жуликов. Делали по лучшим американским, германским образцам. По прямому назначению закон работал сносно, но оказался очень хорошим инструментом для рейдерских захватов. На разных почвах одно и то же растение даёт разные плоды. Плоды могут оказаться и ядовитыми».
Доверие бывает разное. У нас, к слову, преобладает так называемое закрытое доверие. Это когда доверие возникает и работает внутри замкнутой группы. Замкнутость бывает очень разной по масштабам. Аузан привёл примеры. Глобально: доверяю своим против чужих. Условно: красноярские против кемеровских. И они вместе против московских. Когда плохо работают институты, фактор доверия спасает. Именно в закрытом доверии — одна из корневых причин старообрядческого экономического чуда, которое имело место в России в конце ХIХ — начале ХХ века.
Открытое доверие имеет другой вектор — направлено на абстрактных незнакомцев и способствует функционированию сложных общественных систем, здесь опора на своих хорошего результата не даёт.
Кроме доверия в культурных кодах, сильно влияющих на экономику, много и других факторов. Это и дистанция между властью и обществом, зависящая от местных особенностей. Исследования показали, что, например, в Ямало-Ненецком округе дистанция большая, а на Кавказе — гораздо меньше. Так сложилось, но знать и учитывать этот фактор надо. Примерно об этом говорит пословица «что ни город — то норов, что ни село — свой обычай»
Другие факторы: коллективизм и индивидуализм — базовые свойства нации. А ещё — склонность к инновациям, ценность труда, бережливость. Перечислены, разумеется, не все факторы.
В начале лекции Александр Аузан, говоря о культурных кодах, сказал, что рассмотрит только главные. Поэтому тема материала — доверие — важнейший фактор культурного кода, влияющий на экономический успех. Тех, кого тема заинтересует поглубже, профессор Аузан отослал к своей книге «Культурные коды экономики». У книги есть и подзаголовок: «Как ценности влияют на конкуренцию, демократию и благосостояние народа». Есть и ещё один подзаголовок — «Что такое модернизация по-русски? Почему в экономике России чередуются реформы и застой? Как изменить культурный код без потери национальной идентичности?»
Мощнейшая по интеллектуальному заряду книга, к тому же читается легко.
