Александр Архангельский — о советском Пушкине

20 мая 2022 г.Михаил Лузин
Александр Архангельский — о советском Пушкине

Призывы «бросить с парохода современности» и широкое празднование юбилея смерти в 1937-м году. Пушкин как «гражданский бог» и предвестник культа личности Сталина. В очередной лекции цикла «Короче, Пушкин!» писатель, телеведущий и автор просветительских проектов Александр Архангельский рассказал о том, как с главным русским поэтом и его наследием работали советская эпоха и советская власть.

Своё выступление в переполненном зале Свободы Ельцин Центра 24 апреля Александр Архангельский начал с краткого анализа положения «нашего всего» в пантеоне отечественных литераторов накануне революции.

Пушкин как главный литературный начальник

По его словам, для современников Александр Пушкин был просто популярным писателем. В последние годы жизни эта популярность шла на спад, но смерть вернула его в категорию писателей, важных для каждого. Затем началось своеобразное «перетягивание каната» — поэта «присваивало» то государство (цитируя «Клеветникам России»), то антигосударственно настроенная либеральная среда (здесь в ход шла ода «Вольность»). В результате поэт стал подлинно народным, вне зависимости от взглядов и убеждений читателей. Этот «путь канонизации» завершился установкой памятника в Москве в 1880-м году.

Примерно в то же время начал формироваться своеобразный канон «проверенных временем» русских писателей, в котором Пушкин стал «первым среди равных». Дорога в этот пантеон для современников была закрыта. Рухнул он только вместе с первой русской революцией 1905 года. Она сломала не только общественно-политический строй, но и представления о том, кто является первым, а кто вторым в искусстве.

— Революция открыла дорогу современным русским писателям — в том числе футуристам из группы Давида Бурлюка, Алексея Кручёных и Владимира Маяковского. «Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и прочая и прочая с парохода современности», — писали они в манифесте «Пощёчина общественному вкусу». Это был пафос борьбы с омертвевшим — сбросить ради того, чтобы вернуть к жизни. Маяковский любил вспоминать, как во время одного из губернских выступлений один из зрителей выкрикнул в ответ на манифест — «не позволю плохо говорить о начальстве!». Пушкин в этот момент воспринимался как своего рода «главный литературный начальник», но вторая и третья русские революции это отношение в корне меняют.

Ниспровержение с пьедестала

В 1918-м году Владимир Маяковский публикует в журнале «Искусство коммуны» один из своих самых, по выражению Александра Архангельского, «чудовищных» текстов — стихотворение «Радоваться рано»:

Выстроили пушки по опушке,

глухи к белогвардейской ласке.

А почему не атакован Пушкин?

А прочие генералы классики?

Старье охраняем искусства именем.

Или

зуб революций ступился о короны?

Создатели революции тут же указывают революционному поэту, что он неправ. Нарком просвещения Анатолий Луначарский в том же «Искусстве коммуны» пишет:

«Мы не можем позволить, чтобы официальный орган нашего же комиссариата изображал все художественное достояние от Адама до Маяковского грудой хлама, подлежащей разрушению».

Луначарский курировал проект по смене эстетического наполнения российских городов с самодержавно-религиозного на революционно-литературное. Большевики, меняя старую символическую разметку на новую, в списке «полезных» литераторов на первые позиции выдвинули Льва Толстого, Фёдора Достоевского и Михаила Лермонтова. Александр Пушкин по количеству переименованных улиц и учреждений делил 4-5 места с Николаем Гоголем.

Не до конца принятый новой революционной властью, для многих представителей интеллигенции Пушкин становится символом уходящей жизни — Александр Блок пишет ностальгическое «Пушкинскому дому», а будущий эмигрант Владислав Ходасевич произносит на Пушкинском вечере в Доме литераторов 14 февраля 1921 г. речь «Колеблемый треножник»:

«Немало доброго принесла революция. Но все мы знаем, что вместе с войной принесла она небывалое ожесточение и огрубение во всех без исключения слоях русского народа. Целый ряд иных обстоятельств ведёт к тому, что как бы ни напрягали мы силы для сохранения культуры — ей предстоит полоса временного упадка и помрачения. С нею вместе омрачён будет и образ Пушкина.

Но я был бы неоткровенен, если б, заговорив об этом, высказался не до конца. Может случиться так, что общие сумерки культуры нашей рассеются, но их частность, то, что назвал я затмением Пушкина, затянется дольше — и не пройдёт бесследно. Исторический разрыв с предыдущей, пушкинской эпохой навсегда отодвинет Пушкина в глубину истории. Та близость к Пушкину, в которой выросли мы, уже не повторится никогда…»

Среди тех, кто остался и включился в строительство новой культуры, остро встал вопрос — в каком качестве Пушкин будет возвращаться? И за великого русского поэта снова начинается борьба.

Крепостник или мещанин?

Колоссальную роль в реабилитации Пушкина сыграл критик Борис Томашевский — один из главных специалистов по творчеству поэта. Согласно его трактовке, Пушкин был умеренно революционен в начале творческого пути (доказательство чему ода «Вольность») и умеренно консервативен в конце («Клеветникам России»).

Противоположную точку зрения транслирует один из создателей новой, классовой исторической науки Михаил Покровский. Для него Пушкин — крепостник и помещик. А более хитрый исследователь Дмитрий Благой пишет о Пушкине, что поэт — «тайный сочувственник» декабристов, деклассированный дворянин и по сути мещанин. И его классовое сознание — не крепостническое, а мещанское.

В дискуссию включается Валерий Брюсов, элитарный поэт, отдавший дарование новой власти, называя Пушкина «товарищем по революции». Точку в полемике ставит статья Льва Сосновского «За что любил Пушкина Ленин» 1924 года. На самом деле, утверждает Александр Архангельский, вождь революции поэта не любил. Но это не помешало становлению нового канона: живописец Кузьма Петров-Водкин пишет портрет Владимира Ильича, на рабочем столе которого лежит томик сочинений Александра Сергеевича.

В 1933 году из круга учёных-литературоведов звучат первые предложения о проведении юбилейных торжеств в год столетия смерти Пушкина. В это время полным ходом шло обсуждение и планирование издания нового полного академического собрания сочинений поэта. Идеи пушкинистов были подхвачены партийным функционером Львом Каменевым, в 1933 году возглавившим Институт литературы в Москве. В своей докладной записке Каменев писал: «Партия и правительство могут и должны взять в свои руки проведение этих поминок: это диктуется и значением Пушкина как основоположника новой русской литературы и непревзойдённого за сто лет поэта, и задачами советской власти как руководительницы культурной революции…»

Каменев ссылался на опыт торжеств по случаю столетия со дня смерти Гёте, проведённых в 1932 году в Германии. Там юбилейный комитет возглавил рейхспрезидент Гинденбург. Предложение Каменева было одобрено ЦИК СССР в августе 1934 года. Первое заседание рабочей группы было назначено на конец декабря, однако оно не состоялось по причине ареста Каменева в ходе начавшихся репрессий после убийства Кирова.

Поэт и властелин

Арест партийного функционера, первым поддержавшего идею юбилейных торжеств, почти на год прервал организационные мероприятия со стороны государства. Только в декабре 1935 года был учреждён Всесоюзный Пушкинский комитет под председательством Максима Горького, задачей которого стали организация и руководство мероприятиями по увековечению памяти Александра Сергеевича Пушкина и популяризации его творчества.

— В 1934 году в стране предвестие «большого террора». Пока репрессии происходят штучно, Сталин должен дать личное согласие на преследование ключевых фигур, в том числе литераторов, — рассказывает Александр Архангельский о контексте начала подготовки к пушкинскому юбилею. — Впрочем, когда Осипа Мандельштама арестовывают за стихотворение «Мы живём, под собою не чуя страны», «отца народов» о случившемся ставят в известность задним числом. Борис Пастернак, пытаясь спасти товарища, пишет письмо главному советскому идеологу того времени Николаю Бухарину с просьбой освободить поэта, и происходит то, что вошло в историю в различных пересказах: Сталин звонит Пастернаку и разговаривает с ним несколько минут. Вождь спрашивает, действительно ли Мандельштам крупная фигура? И почему Пастернак обратился не к нему, а к Бухарину?

По мнению Александра Архангельского, этот эпизод — важный жест, который отсылает к имперской эпохе, когда царь и поэт вступали в диалог (вспомним взаимоотношения Николая I и Александра Пушкина).

«В этот момент идут два параллельных процесса — Иосиф Сталин и его группировка начинают выстраивать новую систему взаимоотношений писателя и власти — литераторов объединяют в Союз писателей, идёт их закабаление в обмен на материальное благосостояние. Но изменения нужно подкрепить чем-то вечным — и Александр Пушкин возвращается в политический оборот. С него шаг за шагом снимается отчуждение, поэт становится двойным символом. Он, как имперский герб, смотрит в прошлое, настоящее и будущее, превращается в современника и „подходящего нам“ писателя», — отметил лектор.

Советский бог

Страшный 1937-й год начался масштабными юбилейными торжествами в честь Пушкина по всей стране. Днём 10 февраля у памятника Пушкину в Москве в честь юбилея был проведён многотысячный митинг. К митингу было приурочено открытие обновлённой записи на постаменте — была возвращена строка из стихотворения «Памятник»: «Что в мой жестокий век восславил я свободу».

Вечером того же дня в Большом театре прошло главное официальное мероприятие юбилея — торжественный вечер, в котором приняли участие все руководители СССР во главе со Сталиным. Заседание транслировалось по радио на всю страну. На колокольне Страстного монастыря, впоследствии разрушенной, появился гигантский портрет Пушкина, читающего стихи — своего рода «гражданская икона».

По мнению Александра Архангельского, 1937-й год стал своего рода реставрацией императорской России в новом сталинском обличье. И канонизация Пушкина под прямым присмотром вождя подготовила почву для создания его собственного культа личности.

— Власть превращает Пушкина в символ чего-то большего, чем просто литература. Происходит его мифологизация. В лице Пушкина появляется свой, правильный, советский бог. Он уже не просто наш товарищ — революционный писатель, но и символ возвращающейся красной большевистской государственности.

Процессы канонизации идут не только сверху вниз, но и снизу вверх. Для интеллигенции издаётся полное академическое издание сочинений Пушкина в 16 томах. Для народа создаются «официозные частушки» вроде такой:

А у нашей у Матреши книжек изобилие

Есть поэт такой хороший — Пушкин по фамилии.

А в народе тем временем происходит карнавализация поэта и его героев. Писатель и литературовед Виктор Шкловский, посетивший празднование юбилея Пушкина в Михайловском, так описывал увиденное им зрелище:

«Перед местом, где когда-то стояла усадьба Пушкина, крестьяне устроили праздник. Шли люди, одетые в костюмы героев Пушкина. Женщина шла такая стройная, что платье, надетое сверх полушубка, не делало ее неуклюжей. Это шла Татьяна. Шли витязи из «Сказки о царе Салтане», а малорослый крестьянин с большой собственной бородой шел Черномором. В кибитке ехала капитанская дочка, рядом с ней Пугачев — румяный, довольный, в синей ленте, пересекающей нагольный тулуп. За кибиткой Маши Мироновой в санях ехал Чапаев с пулеметом.

Я спросил: — А Чапаев как?

— По-нашему, — ответил мне один из устроителей, — Чапаев при Пугачеве как раз».

По мнению Александра Архангельского, колхозники были по-своему правы: Чапаев, как и Пушкин, — боги нового времени, и их пересечение в таком контексте было вполне уместным.

Перехват Пушкина

С помощью Пушкина советская власть научилась оправдывать любую идеологическую кампанию. Празднование 150-летия со дня рождения поэта в 1949 году совпало с борьбой против космополитизма, и Александр Сергеевич стал инструментом борьбы с «пятой колонной» и иностранным влиянием — он больше не плод европейского образования, а национальный поэт, выступивший против клеветников России, как внешних, так и внутренних, и даже обличитель язв американской демократии.

Перехват Пушкина большевистской системой вызвал отторжение у выжившей части представителей старой культуры. Они противопоставили официозу своего Пушкина — Пушкина как инструмент познания. Пример тому — ахматовские «пушкинские штудии».

С конца 1950-х — начала 1960-х годов начинается борьба за освобождение Пушкина и возвращение его в интеллектуальный оборот. Обращение к пушкинскому мифу можно встретить в песнях Александра Галича и Булата Окуджавы (например, «На фоне Пушкина снимается семейство»). Это тоже культ, но другой — противопоставление омертвевшему чего-то живого и меняющегося.

Важная книжка для пушкинского мифа — «Заповедник» Сергея Довлатова, где про живое рассказывается зощенковским и хармсовским языком, а носителем официального мифа выступает смотрительница музея Виктория Альбертовна — «бог здесь был».

Финалом советского мифа о Пушкине становятся две книги — «Пушкинский дом» Андрея Битова, в котором вся русская литература позиционируется как пушкинский дом без самого Пушкина, ищущая себя и пытающаяся вернуться. И книга Андрея Синявского «Прогулки с Пушкиным», написанная в лагере. Наконец, постоянно работал с пушкинским мифом и мотивами его поэзии Дмитрий Александрович Пригов, отождествляя с «нашим всем» самого себя («я тот самый Пушкин и есть»).

Новой российской властью Пушкин оказался не востребован. В ходе празднования 200-летия поэта в 1999 году россияне не услышали политического ответа на вопрос: зачем Пушкин? Впрочем, Александр Архангельский не видит в этом проблемы: «Пушкин будет для каждого из нас ровно тем, кем мы хотим его для себя сделать».

Очередная лекция цикла «Короче, Пушкин!» состоится 29 мая.

Другие новости

Лекция

Солнце надувает пузыри: как космическая погода влияет на Землю

Солнце надувает пузыри: как космическая погода влияет на Землю
Как Солнце создаёт космическую погоду? Почему на его поверхности происходят вспышки? Куда дует солнечный ветер? Чем грозят мощные выбросы на Солнце и магнитные облака? Об этом и многом другом рассказа…
27 июня 2022 г.
Презентация

Клуб «Мои 90-е»: герои Натальи Паэгле в эпоху перемен

Клуб «Мои 90-е»: герои Натальи Паэгле в эпоху перемен
В Ельцин Центре возобновил свою работу клуб «Мои 90-е». Первое после длительного перерыва, связанного с пандемией, заседание клуба, традиционно проходящее в музейном троллейбусе, было посвящено презен…
24 июня 2022 г.
История

Два выступления Бориса Ельцина 35 лет назад

Два выступления Бориса Ельцина 35 лет назад
Всем, кто интересуется биографией первого президента России Бориса Ельцина, хорошо известна его историческая речь на октябрьском (1987 года) пленуме ЦК КПСС, где он открыто выступил с критикой генерал…
22 июня 2022 г.

Льготные категории посетителей

Льготные билеты можно приобрести только в кассах Ельцин Центра. Льготы распространяются только на посещение экспозиции Музея и Арт-галереи. Все остальные услуги платные, в соответствии с прайс-листом.
Для использования права на льготное посещение музея представитель льготной категории обязан предъявить документ, подтверждающий право на использование льготы.

Оставить заявку

Это мероприятие мы можем провести в удобное для вас время. Пожалуйста, оставьте свои контакты, и мы свяжемся с вами.
Спасибо, заявка на экскурсию «Другая жизнь президента» принята. Мы скоро свяжемся с вами.