Комментарий обозревателя
Олег Мороз
Писатель, журналист. Член Союза писателей Москв...

Новый премьер берется за дело

События и публикации 18 декабря 1992 годакомментирует обозреватель Олег Мороз *

Черномырдин расшвыривает деньги направо и налево

Итак, в России произошла смена руководителей правительства. Всех волнует вопрос, будет ли продолжен прежний, гайдаровский, курс экономических реформ.«Российская газета»в номере за 18 декабря 1992 года на первой полосе публикует заметку своего обозревателя, посвященную этой теме:

«Покидая свой кремлевский кабинет, Егор Гайдар в качестве завещания новому премьеру оставил предостережение: не соблазняться легкими решениями сложных проблем. Искушение будет велико, как и давление на правительство:«Наверняка будут говорить, что у нас, мол, все проблемы решены, надо только побольше денег, чтобы пополнить оборотные средства предприятий. Правда, если деньги эти выданы, цены снова«почему-то»вырастут и выяснится, что денег опять не хватает. И надо давать уже не триллион, а два триллиона. Это очень опасный путь,–подчеркнул Гайдар,–и я надеюсь, что правительство по нему не пойдет и не даст развиться самоубийственным процессам».

Увы, никаких признаков, что Черномырдин воспринял эти заветы Гайдара, не было. Буквально сразу же после своего назначения новый премьер принялся раздавать направо и налево государственные деньги. Уже через два дня он подписал постановление, согласно которому учащиеся средних специальных учебных заведений, студенты и аспиранты вузов и НИИ с 1 января обретали право раз в год пользоваться одним из видов транспорта–авиационным, железнодорожным, водным, автобусным–с пятидесятипроцентной скидкой на билет туда и обратно.

Конечно, неплохо, что кому-то, особенно из числа людей не очень обеспеченных, облегчается жизнь, но в условиях надвигающейся гиперинфляции так вот, без серьезных обоснований и просчетов, выбрасывать огромные суммы бюджетных денег…Это выглядело легкомысленно и безответственно. Это была обычная популистская акция из числа тех, что, будучи собраны вместе, шаг за шагом приближали страну к пропасти.

Далее последовали другие акции в том же роде. Распоряжением от 22 декабря премьер утвердил перечень научно-исследовательских учреждений, освобождаемых от налога на имущество.«Если не будет науки,–заявил Черномырдин,–не будет и страны…Даже в годы войны у нас наука была в лучшем состоянии, чем сегодня». Все правильно. Но то же самое можно было сказать и о многом другом…

Разумеется, Черномырдин расширил финансовую поддержку агропромышленного комплекса. В эту«черную дыру»дополнительно ушло свыше 160 миллиардов рублей.

Другим постановлением премьер повысил минимальный размер оплаты труда бюджетников.

Однако самый серьезный шаг на этом пути Черномырдин сделал 18 декабря: в качестве поправки к бюджету уже уходящего, 1992-го года предложил выделить 200 миллиардов рублей льготного кредита (!) родному топливно-энергетическому комплексу. Верховный Совет, разумеется, охотно принял это предложение: оно вполне соответствовало представлениям большинства депутатов о том, какой должна быть финансово-экономическая политика.

В результате масштабной кредитной эмиссии, предпринятой в декабре, после того как Черномырдин стал премьером, рубль снова резко пошел вниз, а доллар, соответственно, вверх. Такова была цена принятых новым премьером мер по поддержке промышленности–эту задачу, как мы знаем, он считал в ту пору ключевой.

Цинизм популистов

В сущности, Черномырдин составил тут дружный дуэт с Верховным Советом, который упорно продолжал свою деятельность по разрушению российской экономики,–в частности, регулярно, без согласования с правительством и без оглядки на состояние бюджета, на его дефицит, повышая минимальный размер пенсий и минимальную зарплату. Так, 15 января ВС принял решение увеличить минимальный размер пенсий почти в два раза. Министр финансов Василий Барчук пытался возражать, объясняя депутатам, что такое повышение неминуемо повлечет за собой и увеличение минимальной заработной платы, а все вместе это обойдется казне в гигантскую сумму–15–17 триллионов рублей. Но депутаты проигнорировали его возражения.

И в самом деле, есть ли более легкий способ предстать перед людьми радетелем их интересов? Повышение пенсий, индексация зарплаты–ах, как гуманно, ах, как благородно! А то, что при дышащей на ладан экономике это«благородство»выходит боком тем самым«облагораживаемым»,–это ведь еще доказать надо, не всякий это поймет. Весьма точно прокомментировал в те дни эту«гуманно-благородную»акцию народных избранников известный экономист Евгений Гонтмахер:

«Когда мы говорим:«ВС принял очередной закон»,–обычно остается в тени автор этого документа. В данном случае в роли благодетеля 35 миллионов российских пенсионеров уже не в первый раз выступает председатель Комиссии по социальной политике Михаил Захаров. Именно он, несмотря на возражения правительства, раз за разом убеждает парламент увеличивать размер пенсионных выплат. Казалось бы, его позиция глубоко гуманна, ведь ни для кого не секрет, что пенсионерам сейчас живется очень нелегко. Но улучшают ли усилия г-на Захарова на ниве социальной политики положение наших стариков? Смею утверждать, что как раз наоборот его действия ухудшают их положение. Начиная с сентября 1992 года, Россия живет в условиях очередного скачка цен, конца которому пока не видно. В числе причин этого всплеска далеко не последнее место занимают многомиллиардные дополнительные выплаты, связанные с повышением пенсий летом 1992 года. Выброс новых денежных знаков мог привести только к ускорению инфляции, что и произошло. На этом фоне снова предпринимать мощные вливания наличных денег–значит обрекать всех нас на жизнь в условиях гиперинфляции. Я вовсе не хочу сказать, что пенсии надо заморозить, однако нынешний момент требует высокопрофессионального подхода ко всем этим вопросам. Думаю, г-ну Захарову хорошо известно, что различия в материальном положении различных групп пенсионеров сейчас огромны. Конечно, большинство из них живут на одну пенсию, но вместе с тем более 20 процентов пенсионеров работают, получая и пенсию, и зарплату. Значительная группа пенсионеров получают максимальную пенсию, за 7 тысяч рублей. В таких условиях проводить повышение пенсий всем, не делая никаких различий между различными категориями пожилых людей,–значит совсем утратить чувство социальной справедливости. Ведь девяностопроцентная прибавка к минимальной пенсии–это около двух тысяч рублей, а к максимальной–более шести тысяч…Минимальный размер пенсий перевалит за 4 тысячи рублей, а новая минимальная зарплата составит лишь 2250 рублей. Как видим, создается ситуация, когда даже средний пенсионер будет иметь доход больше, чем многие работающие. В результате появляется еще один стимул для наращивания заработной платы, не обеспеченной экономическим ростом. А это еще один толчок к гиперинфляции. Ладно ВС, но неужели г-н Захаров не понимает всех этих обстоятельств? Думаю, прекрасно понимает. В данном случае интересы конкретных людей под прикрытием популистских действий приносятся в жертву определенным политическим интересам. Дело в том, что г-н Захаров баллотируется на должность председателя Совета Республики ВС. И его плодотворная деятельность в качестве председателя Комиссии по социальной политике–не более чем козырь в борьбе с конкурентами».

У большинства«народных заступников», прибегавших в ту пору к дешевым популистским приемам, помимо общих для всей антиельцинской команды политических интересов, были еще какие-то свои личные интересы, как мы это видим на примере депутата Захарова.

Стокгольмская мистификация Козырева

Серьезные проблемы для себя, едва не стоившие ему поста в новом правительстве, неожиданно создал министр иностранных дел Андрей Козырев. Хотя он и не входил в экономическое ядро гайдаровского кабинета, тем не менее, был одной из главных опорных фигур, отстаивавших курс реформ.

14 декабря в Стокгольме на сессии Совета СБСЕ Козырев выступил с поистине сенсационным заявлением. Он сказал, что«должен внести поправки в концепцию российской внешней политики». Эти«поправки», по существу, разворачивали российский внешнеполитический курс на 180 градусов. По словам российского министра иностранных дел, традиции России«во многом, если не в основном», связаны с Азией,«а это устанавливает пределы ее сближения с Западной Европой». Далее Козырев во вполне традиционном советском духе обрушился на НАТО и Европейское экономическое сообщество, которые, мол, по-прежнему вынашивают агрессивные планы по отношению к соседям, в частности, республикам бывшего Советского Союза, а также к Боснии и Югославии. В весьма категоричном тоне Козырев потребовал отменить введенные в мае Советом безопасности ООН международные экономические санкции против Белграда (за которые, кстати, проголосовала и российская делегация), предупредив, что в противном случае«великая Россия»может пойти на«односторонние меры в отстаивании своих интересов»в этом районе.

Следующий удивительный пассаж выступления российского министра касался ситуации на территории бывшего СССР.

–Пространство бывшего Советского Союза,–сказал он,–не может рассматриваться как зона полного применения норм СБСЕ. Это, по сути, постимперское пространство, где России предстоит отстаивать свои интересы с использованием всех доступных средств, включая военные и экономические. Мы будем твердо настаивать, чтобы бывшие республики СССР незамедлительно вступили в новую федерацию или конфедерацию, и об этом пойдет жесткий разговор.

В заключение Козырев предупредил: все, кто не желает считаться с этими особенностями и интересами России, кто думает, что ее ожидает судьба Советского Союза, не должны заблуждаться на этот счет; Россия способна постоять за себя и своих друзей, она не допустит«вмешательства во внутренние дела». Чьи внутренние дела тут имелись в виду, не уточнялось, но и без того было понятно: это дела не только России, но и всех, кого по старой советской привычке она объявляет своими«друзьями», не спрашивая их согласия, то есть берет под свою опеку.

Общее впечатление от козыревской речи выражалось одним словом–шок. Никто ничего не мог понять. В российском МИДе и даже в самой российской делегации, прибывшей в Стокгольм, никаких комментариев дать не могли: министр никого об этой речи заранее не предупреждал. Ясно было, что оратор, как говорится, по долгу службы зачитал какой-то чужой текст. Но чей? Единственным логическим предположением было: в Москве произошел переворот, и Козырев«озвучил»что-то вроде манифеста какого-то нового ГКЧП.

В зале и в кулуарах сессии воцарилось смятение. Госсекретарь США Лоуренс Иглбергер во время выступления своего российского коллеги схватился за сердце. В перерыве«один из видных европейских политиков», как сообщала пресса,«не стеснялся в выражениях», комментируя только что услышанный текст. Некоторые делегации СНГ спешно принялись готовить обращения к Западу, в частности, к НАТО, с просьбой защитить их от имперских посягательств России…

Всеобщее недоумение длилось около часа. Затем Козырев вновь вышел на трибуну стокгольмской сессии и сказал, что его предыдущее выступление было всего-навсего«ораторским приемом», с помощью которого он хотел донести до сознания присутствующих всю серьезность опасностей, которые угрожают«нам на нашем пути к посткоммунистической Европе».

–Ни Президент Ельцин, который остается руководителем и гарантом российской внутренней и внешней политики,–сказал Козырев,–ни я, как министр иностранных дел, никогда не согласимся с тем, что я зачитал в своем предыдущем выступлении…Зачитанный мною текст–это достаточно точная компиляция из требований далеко не самой крайней оппозиции в России.

За рубежом к мистификации Козырева отнеслись по-разному, одни–с одобрением, другие–с недоумением и возмущением. Директор Пражского института международных отношений Иржи Валента расценил выступление Козырева как«последнее предупреждение»европейской дипломатии, которая во избежание худшего должна сосредоточиться на поддержке демократических сил в России. Слова«предупреждение»,«последнее предупреждение»вообще повторялись наиболее часто. Снова всплыла аналогия с бывшим министром иностранных дел СССР Эдуардом Шеварднадзе, предупредившим в декабре 1990-го об опасности надвигающегося переворота (он случился в августе 1991-го).

В целом отрицательных отзывов было, пожалуй, все-таки больше: уж слишком непривычна для иностранцев оказалась мистификация российского министра. Министр иностранных дел ФРГ Клаус Кинкель сказал, что, по его мнению,«международный форум–не место для такого поведения». Его финский коллега Пааво Вяюрюнен отозвался о козыревском демарше сходным образом:«В течение десятилетнего пребывания на посту министра иностранных дел я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь отпускал такие шутки на международных конференциях».

Хотя Козырев ясно объяснил, что он хотел сказать своим первым выступлением, некоторые не пожелали принять это объяснение, проигнорировали его, как будто его вовсе не было. Одни–потому, что твердо, буквалистски придерживались принципа«слово–не воробей…», особенно когда дело касается слова дипломата. Другие же просто ухватились за«провокационный»текст, чтобы лишний раз пнуть Россию. Таких особенно много было среди наших«друзей»из СНГ и Балтии. Так, украинский министр иностранных дел Анатолий Зленко,«позабыв»о втором выступлении российского коллеги, назвал его первое выступление«отголоском имперского мышления, несовместимого с цивилизованными нормами международного сожительства». Зленко посчитал его подходящим поводом, чтобы вновь заявить от имени украинского народа, что курс Украины на независимость пересмотру не подлежит, а политику силы она не воспринимает.

Еще более резкая оценка содержалась в заявлении и.о. президента Литвы, бывшего первого секретаря литовской компартии Альгирдаса Бразаускаса:«Выступление Козырева в Стокгольме может трактоваться только как грубое вмешательство во внутренние дела соседних государств и коренным образом противоречит духу СБСЕ. Оно сильно напоминает о временах холодной войны и конфронтации и несовместимо с архитектурой новой единой Европы».

В самой России, естественно, мнения разделились в соответствии с тогдашним политическим водоразделом.«ДемРоссия»на своем III съезде поддержала министра. В принятой резолюции говорилось:«Мы рассматриваем недавнее выступление министра иностранных дел в СБСЕ как мужественный шаг противостояния фашистской угрозе в нашей стране…»«Этот его политический и дипломатический ход наверняка войдет в историю дипломатии,–заявила известная деятельница демократического движения Галина Старовойтова.–Он просто хотел показать, что будет, если красно-коричневая оппозиция победит в нашей стране. И он показал слишком рано успокоившимся политикам западных стран, чем это может обернуться».

«Гражданский союз», напротив, безапелляционно осудил«эксперимент»Козырева, опубликовав специальное заявление.«Трибуна международного форума,–говорилось в нем,–была использована в целях внутриполитической борьбы, для выражения узкопартийной точки зрения, причем в совершенно неуместной форме…Подобное поведение недопустимо для официального представителя великой державы».

Мнения радикальных оппозиционеров предугадать и вовсе было нетрудно. Председатель Российского христианско-демократического движения Виктор Аксючиц заявил, например, что«устроенный Козыревым спектакль из двух выступлений выходит не только за рамки дипломатического этикета, но и за пределы общепринятых норм человеческой морали».

Вот уж и про«человеческую мораль»вспомнили…

Один из лидеров«Российского единства»Михаил Астафьев произнес столь же суровый приговор:«Поступок Козырева беспрецедентен. Выбрали неподходящее место для шуток. В цивилизованных странах за это сразу увольняют с государственной службы…»

Ельцин почти сразу же отмежевался от странной выходки своего министра. Причина была понятна: кремлевский лидер только что, после тяжелой борьбы, заключил перемирие с оппозицией, и новое обострение отношений с ней было ему совершенно ни к чему. Главной политической целью для президента к тому моменту стал намеченный на весну следующего года референдум, целью которого было выяснить, кого поддерживают россияне–президента или его противников. Важно было ни в коем случае не допустить, чтобы этот референдум по какой-то причине, тем более причине случайной и нелепой, сорвался.

По логике вещей, после стокгольмской мистификации Козырева Ельцин должен был бы в самом деле отправить его в отставку. Во всяком случае, пресса почти единодушно пророчила ее. Называлось даже имя наиболее вероятного преемника–российский посол во Франции Юрий Рыжов (тот, кого чуть более года назад прочили на место премьера). Однако, как ни странно, уже 17 декабря появились сообщения, что президент не собирается менять министра иностранных дел. Правда, это были неофициальные сообщения, но вроде бы из надежных источников…

Впрочем, даже и в том случае, если бы Ельцин в самом деле оставил Козырева в списке кандидатов в новый кабинет, считалось, это мало что изменит в судьбе Козырева, поскольку по новому закону о правительстве кандидатура министра иностранных дел, как и силовых министров, должна будет пройти через сито Верховного Совета, а уж он, всем было ясно, Козырева ни при каких обстоятельствах не пропустит. Правда, закон еще не был принят, но находился уже совсем«на выходе». Еще и 23 декабря«Коммерсант»писал:«Очевидно, предрешена судьба Андрея Козырева: даже и войдя в список, он скорее всего не будет утвержден Верховным Советом России». Депутаты приняли закон о правительстве 22-го числа, но по какой-то причине,–по-видимому, технической–23 декабря он не был опубликован (как многие законы, он начинал действовать с момента опубликования). Как раз в этот день Ельцин подписал указ, которым утверждал состав нового правительства. Там, в числе других, присутствовал и люто ненавидимый оппозицией прежний глава российской дипломатии.«Проскочил».

Почему Ельцин не«сдал»Козырева, в общем-то тоже понятно. Принеся в жертву Полторанина, Бурбулиса и, главное, Гайдара, он, по-видимому, считал, что жертв уже достаточно. Да и вообще стремился выполнить свое обещание максимально сохранить костяк гайдаровской команды и в целом людей, приверженных реформам.

Сам Козырев остался убежден, что его«стокгольмский эксперимент»был оправдан, хотя и соглашался, что он был достаточно рискованным. В отличие от многих россиян, наивно уверенных, что демократический Запад настолько сильно озабочен судьбами российской демократии, что готов чуть ли не костьми ложиться ради ее выживания и укрепления, Козырев, как и многие другие опытные люди, хорошо знающие настроения западных деятелей, отнюдь не разделял такой уверенности.

–Наших партнеров на Западе надо подчас будить. Причем почти расталкивая,–говорил он в одном из интервью, объясняя, чем была вызвана его стокгольмская мистификация.–Они, конечно, очень сочувственно относятся к нашим реформам. Налицо желание, чтобы эти реформы победили. Но будем говорить откровенно. Мы знаем, что Запад, в общем-то, склонен к разумному, а подчас и более чем разумному эгоизму. Они живут своей, нормальной, жизнью, в которой тоже встречаются проблемы. Скажем, торговая война со Штатами или Маастрихт. Для них это очень серьезные вещи, они заслужили такой уровень проблем, и мы не принижаем их значение. У одного щи жидкие, а у другого жемчуг мелкий. В итоге сорока лет послевоенного развития они могут позволить себе задумываться над тем, что у них жемчуг мелкий. Но нам-то надо преодолеть этот их барьер разумного эгоизма. А для этого необходимо, чтобы человек не просто испытывал к нам симпатию, но еще и понимал, что наши реформы–это и непосредственно его касаемое дело. Значит, проблему наших реформ надо перевести на язык внешней политики…

По словам Козырева, Запад необходимо было«встряхнуть», показать ему, что происходящая в России внутренняя борьба за демократию и реформы неразрывно связана с внешней политикой, что наступление антиельцинской оппозиции на экономические реформы означает также и наступление на внешнюю политику, проводимую Ельциным. Если оппозиция, не дай Бог, победит, внешнеполитический курс окажется примерно таким, как он, Козырев, обозначил его, выступив в Стокгольме. Иными словами, глава российского МИДа провел в шведской столице своего рода сеанс шоковой терапии.

Другие комментарии обозревателя