Комментарий обозревателя
Олег Мороз
Писатель, журналист. Член Союза писателей Москв...

Ельцин и Гайдар на эшафоте

 

День за днем. События и публикации 6–7 апреля 1992 года

комментирует обозревательОлег Мороз *

 

«Шоковой терапии»в России не было

 

VI съезд открылся 6 апреля и длился более двух недель. На нем действительно произошло первое серьезное лобовое столкновение парламента с президентом и правительством. Чтобы получить представление, какой состав депутатов противостоял кабинету министров (стало быть, и президенту), достаточно посмотреть на цифры, обнародованные информационно-аналитической группой Президиума ВС по итогам голосования в первый день съезда: полностью поддерживали правительство 130 депутатов, частично–266, не поддерживали–653 депутата, причем 483 из них занимали непримиримую позицию по отношению к кабинету. На съезде сложился оппозиционный блок«Российское единство», объединивший противников правительственного курса реформ. С течением времени к нему примыкало все больше и больше депутатов.

В преддверии съезда правительство настаивало, чтобы доклад о ходе экономической реформы сделал Егор Гайдар. Это было вполне естественно: кому же и докладывать, как не главному ее автору и исполнителю? Однако депутаты решили по-своему: с докладом должен выступить глава правительства–президент Ельцин. Видимо, трудно было преодолеть соблазн демонстративно выказать пренебрежение и презрение к«ученому мальчику». Ельцин обратился к съезду с просьбой пересмотреть это решение, заявив, что ему самому, как он считает,«целесообразно выступить по всему спектру вопросов–политических, социальных, экономических и по конституционному», однако депутаты высокомерно отказались возвращаться к уже решенному ими вопросу. Президент вынужден был подчиниться.

 

Ельцин выступил на съезде 7 апреля. Он положительно оценил первые месяцы реформ, хотя и снова признал, что идут они необычайно тяжело. Тяжесть эта, в первую очередь, обусловлена той исходной ситуацией, в которой они начинались.

–К сожалению,–сказал президент,–путь мягких, постепенных, безболезненных реформ оказался для нас плотно закрытым…Проанализировав реальное состояние экономики и общества, правительство пришло к твердому убеждению: стабилизировать положение возможно лишь в том случае, если до предела сжать время запуска важнейших рыночных механизмов, демонтажа командной экономики, резко ужесточив бюджетную и денежно-финансовую политику, не допустить развития гиперинфляции, парализующей рыночные механизмы.

Позже этот вопрос–о мягком и жестком варианте реформ–обсуждался бесчисленное число раз. Критики не уставали обвинять реформаторов–до сих пор обвиняют!–что вот, дескать, были все возможности достаточно безболезненно провести преобразования, а реформаторы до них так и не додумались, выбрали наихудший вариант–вариант«шоковой терапии». В действительности вопрос, какой вариант выбрать–медленный и постепенный или быстрый и достаточно жесткий,–решался в правительстве не на уровне эмоций и дилетантских импровизаций, а на уровне строгого, трезвого анализа.

 

К сожалению, жесткий вариант удалось выдерживать недолго. Вскорости в результате почти всеобщего оголтелого сопротивления от него пришлось отступить.«Шоковой терапии», которую с огромной пользой для реформ удалось осуществить в ряде других стран, выкарабкивавшихся из социализма, в России не получилось…

–Ключевой вопрос, вокруг которого было сломано столько копий,–продолжал президент,–социальная цена реформы. Вспомним, что накануне 1992 года не было недостатка в пессимистических прогнозах относительно реакции населения на либерализацию цен. Конечно, прошел он тяжело, первый этап, но, тем не менее, в основном население, хоть и скрипя зубами, но его выдержало…В целом на первом этапе реформ нам удалось не допустить краха социальной политики…Велось организованное отступление в вопросах социальной защиты. Но самые важные позиции удалось удержать.

Социальная политика, социальная защита…Я уже говорил и еще скажу не однажды–это было самым слабым местом реформ, их ахиллесовой пятой. В первые месяцы работы нового правительства вопросами социальной политики в нем занимался Александр Шохин. Гайдар, которого с Шохиным связывали долгие годы дружбы, аттестует его как«без сомнения, сильного, профессионального специалиста по социальным проблемам экономики, таким, как дифференциация доходов, проблемы бедности». По оценке Егора Тимуровича, с«непростой и неблагодарной ролью ответственного за социальную политику…в рамках возможного, как мне казалось, он справлялся неплохо».

 

«Для меня было предельно важно,–вспоминает Гайдар,–что в самые критические месяцы социальное направление прикрывает квалифицированный человек, хорошо понимающий общий замысел, границы возможного». Естественно, Шохин одним из первых–уже к весне 1992-го–попал под ожесточенную, нахрапистую атаку со стороны депутатов–его отставки они добивались особенно энергично и настойчиво. В начале апреля Шохин попросил Гайдара переместить его на другое направление работы, поскольку, по его словам,«на этом месте ему вряд ли удастся проводить осмысленную политику». Гайдар согласился, вывел его из-под удара.

 

Всю тяжесть«социалки»приняла на себя министр соцзащиты населения Элла Памфилова. Как известно, женщина это добрая, совестливая…Симпатичная…Однако вряд ли к ней можно было отнести определение«сильный, профессиональный специалист по социальным проблемам экономики», особенно если иметь в виду радикально реформируемую экономику–экономику переходного периода.

 

Впрочем, независимо от того, кто отвечал за социальную политику в правительстве Гайдара и в последующих правительствах, в течение всех этих лет, когда осуществлялись радикальные реформы, вопросы социальной политики, социальной защиты оставались в общем-то на заднем плане. По самым беззащитным, самим обездоленным эти годы проехались как самый тяжелый каток.

 

Возможно, отчасти дело тут заключается в том, что у реформаторов, которые вынуждены были занять жесткую оборонительную позицию перед напором безумных популистских требований оппозиции, касающихся социальных программ и просто-напросто разрушающих всю финансовую систему, выработалась своего рода идиосинкразия к самому понятию«социальная сфера». Так что их собственные усилия по поиску не шизофренических, а разумных способов, какими можно было бы облегчить положение людей, оказались недостаточными…

 

Наконец, дефицит энергичной социальной политики можно было бы попытаться как-то смягчить активной разъяснительной работой. Известно ведь: человеку легче терпеть невзгоды, когда ему толково объясняют, какова их причина и как долго они еще будут длиться. Однако и этого не было. Никто ничего не объяснял. Информационная поддержка реформ была поставлена из рук вон плохо. Гайдар мне рассказывал, что когда однажды он предложил Ельцину создать некую специальную структуру, которая бы через средства массовой информации занималась бы разъяснением смысла реформ, тот отмахнулся с раздражением:«Вы что, хотите, чтобы я создал что-то наподобие коммунистического Агитпропа? При мне этого не будет!»

 

Вернемся, однако, к выступлению президента на съезде. Особо остановился он на приватизации:«Устойчивость экономических реформ, формирование их надежной социальной базы…зависят от темпов формирования мощного частного сектора в экономике…Мы совершенно не удовлетворены темпами приватизации». Не приносит удовлетворения и ее качество.«Нам нужны миллионы собственников, а не сотня миллионеров»,–афористично провозгласил Ельцин.

 

К сожалению, в дальнейшем, мы знаем, только что возникшая в России рыночная экономика была деформирована и искорежена как раз поперек этой ельцинской декларации. Молодой российский капитализм–воспользуюсь этим классическим термином–стал в значительной степени олигархическим. Олигархам–вот кому действительно, за небольшими исключениями, сейчас«живется весело, вольготно на Руси». Что касается простых собственников, то бишь предпринимателей, не миллионеров и не миллиардеров, большинству из них с самого начала пришлось вести тяжелую, изнурительную борьбу за выживание с легионами продажных чиновников, с ордами обычных бандитов. Конца этой борьбе и поныне не видно, прежде всего потому, что продажным чиновникам потворствует сама власть, только лишь имитирующая борьбу с коррупцией.

 

Впрочем, все это было впереди. Тогда, в апреле 1992-го, голова совсем о другом болела. Как бы сложно, трудно, противоречиво ни шли реформы, каждому здравомыслящему человеку было ясно: назад дороги нет. Не должно быть.

–Главное, что угрожает сегодня России,–сказал президент,–это возврат к недалекому прошлому–псевдореформам времен союзного правительства. Все помнят, что они свелись к бесплодным дискуссиям, к ведомственной борьбе за бюджетные дотации. Мы шли этим путем в течение семи последних лет (то есть семи лет горбачевской перестройки–О.М.) и в полной мере убедились: такая политика является однозначно деструктивной. Именно она, в конечном счете, разрушила страну.

Ельцин вновь обозначил свою позицию и по вопросу о конституции. Напомнив, что пост российского президента был учрежден III съездом на основе результатов всенародного референдума, что V съезд предоставил президенту дополнительные полномочия, необходимые в условиях нынешней кризисной ситуации, Ельцин резко выступил против стремления оппозиции принизить роль президента, сделать ее формальной и номинальной:

–Попытки пересмотреть эти решения путем внесения поправок в ныне действующую или принятия новой конституции, ориентированной на парламентский тип республики с декоративной президентской властью, считаю, противоречат выбранному народом курсу реформ.

Несмотря ни на что рыночные механизмы заработали

 

7 апреля было-таки предоставлено слово и Гайдару–для короткого, пятнадцатиминутного, выступления. За эти считанные минуты он в общем-то успел крупными мазками набросать картину, с чего начинало его правительство, какова ситуация в данный момент и каковы перспективы.

–К тому времени,–сказал Гайдар,–когда V съезд, дав президенту дополнительные полномочия, открыл дорогу к углублению экономических реформ, шесть лет колебаний, нерешительности, компромиссов уже породили настоящий социально-экономический хаос…Все прекрасно понимали, что пришло время расплаты за годы финансовой безответственности, за неплатежеспособность Внешэкономбанка, за разворованные природные ресурсы страны, за разваленные финансы, за неработающий рубль, за пустоту прилавков, за все те социальные демагогические обещания, которые раздавались вволю на протяжении последних лет…Осень 1991 года–это уже крутое падение общественного производства, это быстро останавливающаяся черная металлургия, за которой явно вставала угроза остановки всего машиностроения и строительства. Осень 1991 года–это время глубокого уныния и пессимизма, ожидания голода и холода. Все, кто в этой сложной ситуации решил бы и дальше тратить время на бесконечные и бесплодные дискуссии о безболезненных путях перехода к рынку, стабилизации экономики, ждать создания конкурентно-рыночной среды и формирования эффективной частной собственности, дождался бы паралича производства, гибели российской демократии и самой государственности.

Гайдар, вслед за Ельциным, напомнил, что он и его коллеги никогда не обещали, что реформы будут идти легко. Такие обещания были бы преступным легкомыслием–для них не было никаких оснований:

–Набравшие собственную деструктивную инерцию процессы в сфере материального производства нельзя было остановить по мановению волшебной палочки. За резко упавшим уже к осени 1991 года сокращением производства стоят и развал связей с Восточной Европой, и ухудшение условий торговли с государствами Содружества, и упавший импорт, и уже износившееся оборудование. Да и за саму финансовую стабилизацию, как известно, практически всем и везде в мире приходится довольно дорого платить падением производства. Предполагать, что вслед за либерализацией цен немедленно начнется индустриальный подъем, могли лишь безграмотные авантюристы.

Егор Тимурович подвел некоторые итоги первого этапа реформ, честно признав: не все предварительные расчеты и прогнозы реформаторов в точности оправдались:

–Да, масштабы повышения цен в январе оказались большими, чем мы предполагали, а падение уровня жизни–более резким. Вместо постепенного разгона темпов инфляции в январе–феврале мы получили их резкий скачок за первые три недели января, после чего наступил период относительной стабилизации цен, продолжавшийся с конца января примерно до конца февраля. В это время цены снизились примерно по 40 процентам номенклатуры продовольственных товаров. Лишь со второй половины февраля и в марте вновь начинает проявляться тенденция повышения цен вслед за смягчением денежной политики, увеличением социальных выплат.

Вот оно: это первое на начальном этапе реформ смягчение денежной политики и его неизбежный результат–увеличение инфляции, рост цен. В дальнейшем вокруг каждого очередного подобного смягчения будут возникать острые конфликты между правительством и депутатами, правительством и Центробанком, а в дальнейшем, после ухода Гайдара,–внутри самого правительства. Популистам, выставляющим напоказ свое стремление как можно скорее«сделать народу хорошо», а на деле просто желающим набрать рейтинговые очки, будут противостоять трезвые квалифицированные экономисты. Увы, чаще всего–противостоять безуспешно.

 

Однако главный итог первых месяцев реформ, по словам Гайдара, все-таки положительный, обнадеживающий:

–Сейчас можно сказать, что хотя и со скрипом, но рыночные механизмы все же заработали. И сегодня, принимая под давлением любое вынужденное решение по смягчению денежной политики, мы должны иметь в виду, что это решение прямо и непосредственно через неделю скажется на ситуации на потребительском рынке. Ситуация в торговле, разумеется, не стала благостной, но она радикально переменилась. Практически постоянно растет число городов, в которых есть в продаже мясо, мясопродукты, молочные продукты, важнейшие виды промышленных товаров народного потребления. Это не благостный рынок, это не рынок изобилия, но это уже и не тот развал, который был в ноябре–декабре…Страна тяжело, болезненно преодолевает сопротивление тех социальных групп, которые всю жизнь занимались распределением дефицитных ресурсов и предпочитали бы заниматься этим вечно, она входит в другую систему регулирования.

Есть сдвиги и во внешней торговле:

–Если в прошлом году происходило помесячное сокращение экспорта, продолжавшееся и в январе, то к марту объем экспорта продукции из России увеличился по сравнению с январем более чем на два миллиарда рублей и более чем на миллиард рублей превысил уровень декабря прошлого года.

Один из главных козырей реформаторов–одобрение их действий со стороны развитых индустриальных стран Запада, помощь,–просто помощь, и гигантские кредиты, значительные инвестиции,–которую они оказали России в первые же месяцы реформ. Гайдар, конечно, не мог не упомянуть и об этом:

–Мы полагали, что в лучшем случае нам потребуются годы последовательных решительных рыночных реформ и проведения ответственной финансовой политики, чтобы переломить недоверие потенциальных инвесторов. К счастью, в данном случае мы ошиблись. Осознав меру своей исторической ответственности, роль России в современном мире, влияние происходящих в ней процессов на судьбу всего человечества, ведущие государства мира достойно ответили на вызов времени. Всего несколько месяцев серьезных рыночно ориентированных радикальных реформ потребовалось, чтобы переломить сомнения, отбросить накопившиеся предубеждения, принять решения о беспрецедентной по масштабам финансовой помощи реформам в России. Как вы знаете, речь идет о выделении только в этом году 24 миллиардов долларов, необходимых для обеспечения устойчивой конвертируемости рубля, жизненно важной бесперебойной работы промышленности, импортных поставок, финансирования масштабной структурной перестройки и обновления российской экономики.

Как сказал Гайдар, предоставление такого огромного кредита«сопоставимо лишь с планом Маршалла».

 

Позже, однако, Гайдар вынужден будет признать, что новый«план Маршалла»не получился–финансовая помощь Запада России оказалась недостаточной, предоставлялась она с явным запаздыванием. Ведущие западные страны почти целиком перепоручили эту миссию Международному валютному фонду, а чиновники этой организации оказались слишком близорукими, чтобы осознать всю ее историческую важность. Недостаточная финансовая помощь извне стала одной из причин пробуксовывания российских реформ на начальном их этапе.

 

Гайдар:

«В критические месяцы, с января по апрель 1992 года, даже несколько сот миллионов долларов свободных валютных резервов позволили бы нам серьезно расширить свободу экономического маневра, но и эти суммы были для нас недоступны. А к тому времени, когда бюрократические процедуры наконец завершены, стабилизационная программа уже расползается на глазах. И предоставленный нам в июле 1992 года миллиардный стабилизационный кредит на пополнение валютных резервов–теперь всего лишь запоздалая поддержка усилий первого полугодия».

Разумеется, выступая на съезде, главный российский реформатор должен был бросить кость своим противникам–сообщить им о готовности внести коррективы, изменения, уточнения в проводимый им курс,–депутаты постоянно и страстно требовали от него этого.

–Нам действительно сегодня придется существенно сместить акценты в своей деятельности,–заверил их Гайдар.–Можно сказать, что сегодня сформировались предпосылки для того, чтобы перейти от вдохновленной мужеством отчаяния кавалерийской атаки к подготовке и реализации широкой программы углубления экономических реформ и реконструкции российской экономики. Среди возникших направлений этой политики–глубокая перестройка структуры народного хозяйства, демилитаризация экономики, ее открытие, приватизация, формирование эффективной структуры собственности. Именно здесь сегодня предстоит сконцентрировать усилия любому российскому правительству, которое понимает сложившуюся ситуацию, видит перспективы, ответственно за судьбы России.

Конечно, вряд ли это была та«корректировка»курса, которой ожидали от Гайдара сидящие в зале, но тем не менее…Теперь уж никто не мог его упрекнуть, что он упорно игнорирует призывы что-то изменить, что-то уточнить, что-то откорректировать.

О перспективах. Виден ли свет в конце тоннеля?

–Нам,–сказал Гайдар,–придется пройти еще нелегкий путь до того, как удастся в полной мере остановить промышленный спад, создать предпосылки экономического роста, но оснований для паники нет…Да, мы пережили очень тяжелые пять месяцев. Да, в этих пяти месяцах была сконцентрирована расплата за целый период нерешительности и безответственности. Но сегодня сформировались уникальные предпосылки для экономического подъема в России. Мы получили то, к чему страны идут годами. Мы получили возможность провести серьезную, глубокую структурную перестройку экономики на базе крупных дополнительных финансовых ресурсов, не сопоставимых сегодня с ресурсами нашего собственного государственного бюджета. Сегодня Россия имеет шанс войти в полосу экономического подъема. Упустить этот шанс, сорваться, испугаться трудностей было бы, на наш взгляд, преступлением перед Россией.

Гайдар завершил свое выступление под аплодисменты. Впрочем, аплодировало, разумеется, меньшинство депутатов–те, что поддерживали реформы. Большинством владели совсем другие настроения.

 

Другие комментарии обозревателя