Комментарий обозревателя
Олег Мороз
Писатель, журналист. Член Союза писателей Москв...

Февраль-92. Саботаж красно-коричневых

 

День за днем. События и публикации 20 февраля 1992 года

комментирует обозревательОлег Мороз *

 

Беседа на Старой площади

 

Приступая к экономической реформе, Гайдар и его коллеги, конечно, предвидели, что на них обрушится ураганный огонь со стороны противников этой реформы. Но одно дело предвидеть, а другое–испытать все это на собственной шкуре в реальности.

 

Сопротивление ведь не ограничивалось критикой тех или иных действий реформаторов–их старались оскорбить, уязвить, унизить, вывести из себя (это и до сих пор продолжается). Напомню: Руцкой назвал членов кабинета«учеными мальчиками в розовых штанишках», Хасбулатов,–абсолютно некомпетентным и совершенно недееспособным правительством. Уже в январе-феврале на митингах можно было видеть плакаты:«Народ объегорен, народ обгайдарен».

 

Где-то в середине февраля, беседуя с Егором Гайдаром (разговор происходил в бывшем здании ЦК на Старой площади, куда в ноябре-декабре 1991-го переехало правительство, освободив Белый дом для Верховного Совета), я спросил его, стала ли для него неожиданностью такая«базарная»форма критики, задевает ли она его, способен ли он ее выдержать, вообще чувствует ли он в себе достаточно силы и твердости, чтобы не отступить перед этим оголтелым сопротивлением.

–Ощущения твердости у меня вполне достаточно,–ответил Гайдар.–Задевает ли все это меня? Может быть, когда я закончу свои дела на посту вице-премьера и оглянусь на то, что обо мне писали и говорили, мне это будет больно и неприятно. А сейчас груз огромной ответственности, очень жесткие рамки, определяемые текущей работой, не позволяют все это замечать, придавать этому особенное значение. Сейчас я слишком хорошо понимаю масштабы игры, слишком хорошо понимаю, что дело не в личностях, а в интересах, поэтому вся«критика»проходит мимо сознания, по периферии его.

Главный же политический вывод первых полутора месяцев реформы, который сделал для себя Гайдар: наше общество оказалось намного умнее, в нем гораздо больше здравого смысла и понимания, чем это обычно многие себе представляли.

 

Наверное, это было слишком лестное для общества мнение. Во-первых, что понимать под обществом? Часть его действительно проявила здравомыслие, осознав, что другого пути в будущее нет. Другая же часть сразу подняла панику по поводу возросших цен,«пропавших»денег, которые лежали на сберкнижке…Да и вообще, как показали минувшие годы, обществу предстояло пройти тяжелейшие испытания. Мало кто в состоянии был разобраться в их причинах, а потому все проклятия по привычке обрушивались, повторяю, на голову Гайдара: он, дескать, все затеял. Никто не хотел вспоминать, каким было положение в стране, когда Гайдар стал вице-премьером,–пустые прилавки магазинов, ничего не стоящий рубль, полностью парализованная экономика…Это какая-то особенность человеческой памяти. Она избирательна. Возможно, у наших соотечественников она особенно коротка и прихотлива.

 

Еще вопрос, который я задал тогда Егору Тимуровичу,–чья поддержка для него особенно ценна, ощущает ли он поддержку Ельцина, нет ли у него предчувствия, что в один прекрасный день президент лишит его такой поддержки, причем не из принципиальных, а из чисто политических, тактических соображений?

 

Ответ Гайдара:

–Пока что самой ценной для нас, лично для меня является именно поддержка президента. Без его поддержки мы просто не могли бы ничего сделать–это надо четко себе представлять. И я не понимаю, почему мы должны думать о людях плохо. Президент показал способность принимать политически очень рискованные решения, брать за них ответственность на себя лично, а не сваливать ее немедленно на своих подчиненных. Я не понимаю, почему мы должны исходить из гипотезы непорядочного поведения президента.

Я возразил, что дело не в порядочности или непорядочности. Шахматист жертвует фигуру, видя, что ее трудно защищать, что она становится в тягость, ухудшает общую позицию. Так оно и произошло потом с Гайдаром. Минуло всего лишь десять месяцев, как Ельцин уступил нажиму депутатов, фактически предоставил им, своим противникам, право выбрать главу правительства (к тому времени Гайдар уже был и.о. премьера). Вместо«ученого мальчика в розовых штанишках»нардепы выбрали«крепкого хозяйственника»Черномырдина.

 

Была ли эта«жертва ферзя»гроссмейстерским ходом? Думаю, нет. Хотя она и не привела к немедленному проигрышу, но сильно понизила шансы реформаторов. И растянула во времени страдания тех, чья жизнь зависела от успешного проведения реформ. А зависела от этого вся страна.

 

Уже тогда, к моменту нашей беседы с Гайдаром, стало ясно, что главная фигура в стане контрреформаторов–Хасбулатов. Я поинтересовался, каково мнение Гайдара об этом деятеле как об экономисте (он ведь незадолго до этого, осенью 1991-го, сделался членкором Академии наук по отделению экономики). Гайдар ответил уклончиво-дипломатично:

–Я предпочел бы уйти от этого вопроса. Потому что если я скажу, что я оцениваю его высоко, подумают, что я пытаюсь подхалимствовать перед Верховным Советом. Если я скажу, что оцениваю низко,–это будет оскорбительно и неуважительно по отношению к главе высшей законодательной власти. Могу лишь сказать, что статьи Хасбулатова в начале перестройки, без всякого сомнения, были прогрессивными и шли в русле намечавшихся реформ.

Позже, когда Гайдар уже не был в правительстве и над ним не довлела необходимость прибегать к дипломатии, он несколько по-иному отзывался о достоинствах Хасбулатова-экономиста. В частности, рассказывал, как, работая в журнале«Коммунист», отклонял статьи будущего спикера ввиду их банальности.

 

Наконец, еще один вопрос, который мы тогда обсуждали с Гайдаром,–устоит ли демократическая власть. Уже тогда было видно, что коммуно-патриоты ведут целенаправленную подготовку насильственного свержения тогдашнего российского руководства. Призывы к такому свержению открыто раздавались в печати, на митингах (например, на состоявшемся 9 февраля, незадолго перед нашей беседой, митинге на Манежной площади). Между тем создавалось впечатление, что правительство органически неспособно предпринять хотя бы что-то для предотвращения этой угрозы, защитить себя и Россию, что у него нет элементарного инстинкта самосохранения.

Гайдар возразил, что, по его мнению, правительство способно предотвратить подобные угрозы. Конечно, на нем лежит груз либеральной мягкотелости. Это вполне понятно в нашей стране, с нашей историей, с нашими традициями. Но все-таки, как считал тогда мой собеседник, опыт нас чему-то учит, в том числе и тому, что прекраснодушное либеральничанье в такой острый, критический момент неуместно.

 

Последующие без малого два года показали, что все-таки демократическая власть вела себя недопустимо беспечно перед угрозами своих врагов. И то, что она не пала, можно считать чудом. Назвать ли это традиционной российской либеральной мягкотелостью? Не уверен. Откуда в России традиции либерализма, хотя бы и в форме либеральной мягкотелости? Возможно, под прекраснодушным либеральничаньем Гайдар подразумевал хрестоматийное либеральничанье Временного правительства в момент хорошо просматривавшейся угрозы большевистского заговора и переворота в 1917 году. Но это в нашей истории скорее исключение, чем традиция. Традиции у нас совсем другие–традиции железной руки,«сильной»руки. Скорее всего, Ельцин не хотел ее проявлять, дабы не быть обвиненным в удушении демократии. А может быть, просто положился на авось. Это тоже наша традиция.

 

Ярче всего беспечность власти проявилась в сентябре-октябре 1993 года. Именно в тот момент из-за этой самой беспечности она едва не пала, пройдя по самому краю пропасти, называемой коммунистическим реваншем.

 

Если бы правительство не возглавил президент, оно было бы просто«сметено»

 

На первой полосе«Известий»за 20 февраля 1992 года публикуется изложение интервью, которое Ельцин дал накануне Российской телерадиокомпании.

 

Среди прочего, президент дает оценку российскому правительству реформ, которое отметило первые сто дней своей работы. По словам Ельцина, его решение лично возглавить кабинет было правильным. Если бы он его не возглавил, правительство просто«смели»бы. Правительство было создано именно такое, какое и требуется сейчас, сказал Ельцин,–состоящее из новых людей. Если бы в него вошли те, кто работал в старых структурах, они«не сумели бы и месяца продержать реформу в руках, сразу бы отступили».

 

Говоря о трудностях, с которыми сталкивается кабинет, президент, в частности, заметил, что«КПСС, к сожалению, не ушла с арены», часть ее структур сохранилась, они повсеместно разворачивают саботаж. Их цель–осложнить работу президента и правительства, постоянно нагнетать вокруг них атмосферу, не допустить, чтобы на местах проводились реформы.

 

Вообще, угрозу со стороны«красно-коричневых»Ельцин считает очень серьезной,–они сейчас наступают.

 

Руцкой«брошен»на село

 

В своем интервью Ельцин коснулся также нового назначения Руцкого–вице-президенту поручено курировать сельское хозяйство. Вот уже два с половиной месяца как вице-президент фактически пребывает в оппозиции президенту: подвергает беспрерывным словесным атакам…конечно, не самого Ельцина,–прямо нападать на президента он еще побаивается,–но Гайдара и его команду, этих«мальчиков в розовых штанишках»(определение, которое он сам и запустил в оборот), в своих речах, публикациях не щадит. Намекая на эти неустанные наскоки, Ельцин заметил в интервью:«Сейчас время просто слов кончилось, поэтому будем его судить и оценивать по делам».

 

Вообще-то, направление генерала-авиатора на этот новый участок работы–шаг, который Ельцин предпринял«с подачи»Бурбулиса,–многим было непонятно. Первым предположением было: тут сказалась распространенная еще во времена Политбюро манера поручать сельское хозяйство попечению ни на что другое не пригодных партфункционеров. Чтоб не путались под ногами.

 

Однако если в те, советские времена, это не влекло за собой каких-то катастрофических последствий, поскольку эта область–колхозное сельское хозяйство–все равно была в безнадежном состоянии,–то теперь, когда правительство собралось проводить на селе энергичные реформы, назначение подобного«куратора»являло собой совершенно убийственный шаг.

 

Гайдар:

«Мы с огромным трудом действительно начинаем разворачивать аграрную реформу. Приняты важнейшие указы президента. Начинается реорганизация колхозов и совхозов, создаются фонды перераспределения земли, мы поддерживаем формирование фермерского сектора. И вот сейчас всю эту сложнейшую, политически конфликтную работу поручить человеку, который ни уха, ни рыла в ней не смыслит и у которого решительность сочетается с дремучим невежеством... Все это слишком большая цена за нейтрализацию его политических амбиций…»

«Ни уха, ни рыла в ней не смыслит…». Должна была, конечно, отыскаться очень серьезная причина, чтобы интеллигентнейший Егор Тимурович так вышел из себя.

В принципе, будь на то его желание, Руцкой мог бы, конечно, подключиться к работе правительства, помочь ему своим статусным весом вице-президента, где-то что-то посоветовать, где-то что-то подправить, однако новый агрокуратор, движимый этой самой своей безграничной амбициозностью, все желал сделать по-своему. К тому же, мы знаем, к этому времени он уже определился как решительный противник гайдаровских реформ (то, что Ельцин, назначая Руцкого сельскохозяйственным куратором, закрыл на это глаза,–пожалуй, самое удивительное).

 

Выдвинув несколько«гениальных»идей, вице-президент со свойственной ему вулканической энергией бросился их осуществлять. Одна из идей–привлечь к аграрной реформе ВПК и армию. С экономической точки зрения затея была довольно сомнительной: даже если бы удалось соединить усилия двух в ту пору безденежных сфер–АПК и ВПК,–деньги от этого никак не могли бы появиться. Тогда Руцкой бросился искать иностранные инвестиции, раззвонил повсюду, что в преобразовании сельского хозяйства ему готовы помочь банки Англии, Германии, фирмы Австрии, Италии, Японии…Однако вскоре выяснилось, что обещанные инвестиции существуют в основном лишь на уровне разговоров и обещаний. Иностранцев российская сельхозпродукция мало интересовала. Больше интересовали сырьевые, топливные ресурсы. Все ограничилось созданием нескольких совместных предприятий…

 

Вместо колхозов–кибуцы

 

Другая идея Руцкого–на первом этапе, опираясь на эти самые зарубежные инвестиции, поднять сельское хозяйство Юга, а уж потом распространить достижения на всю страну.«Растаскивая ресурсы по всей России,–говорил Руцкой,–нам не решить проблему снабжения республики продовольствием».

 

Он отправляется в поездки в Ростовскую, в Курскую область, в Калмыкию, где рассказывает о своих грандиозных планах и примеряет их к местному сельскохозяйственному ландшафту.

 

Мой тогдашний коллега по«Литературной газете», ростовский корреспондент Владимир Фомин так описывал посещение вице-президентом тамошних краев:

–По Ростовской земле Руцкой передвигался исключительно в вертолете, даже если куда-то на машине можно было за полчаса доехать. А если учесть, что его сопровождали еще несколько«вертушек»с начальством, грохот от передвижения этой кавалькады стоял невообразимый. Местные жители не знали, что и подумать. А в остальном все было, как в старые добрые времена–хлеб-соль, пробежка по поселку, предприятию или животноводческой ферме, короткие встречи в красном уголке с представителями коллектива, в большинстве случаев–опять-таки с начальством. При этом все поглядывают на часы–впереди другие поселки, фермы, встречи. Что дают эти визиты? Может быть, вице-президент желает узнать мнение крестьян о ходе земельной реформы, выслушать их предложения? Но еще в Ростове, в аэропорту, только сойдя с трапа самолета, он заявил, что приехал с готовым предложением создать на Юге России агрокорпорацию с участием предприятий Тюменской области, израильского и египетского капитала, заинтересованных в сырье, лесе, топливных ресурсах. Впишутся ли в эту модель нарождающиеся самостоятельные хозяева-крестьяне? Не станет ли новое агрообразование монстром, подобным нынешним АПК? Эти вопросы могли бы задать Руцкому ростовские фермеры, но вот незадача,–встреча с ними из программы поездки почему-то вылетела. Случайно? И случайно ли среди лиц, сопровождавших вице-президента в путешествии по области, не оказалось президента Ростовской областной ассоциации крестьянских (фермерских) хозяйств? Генералам милиции и МБ в вертолетах место нашлось, а ему–нет. Стиль Руцкого во многом напоминал стиль Хрущева. Как Никита Сергеевич, восторгаясь достижениями американского кукурузного фермера Гарста, тут же загорелся перенести эти достижения на советскую почву, причем едва ли не на всю, от юга до севера, так и Александр Владимирович, посетив в Израиле кибуц«Гват»и, соответственно, тоже испытав восхищение, вознамерился учредить что-то вроде кибуцев на Дону (единственным опасением было–в области много казаков, и они«могут не понять»,–воспротивиться распространению еврейского опыта в их краях).

Еще один Минсельхоз

 

Само собой разумеется, Руцкой принялся строить собственную структуру управления сельским хозяйством, параллельную структуре Минсельхоза. В его непосредственном подчинении было образовано 17 отделов с количеством сотрудников, превышающим численность аграрного министерства. Вице-президенту удалось организовать подчиненный ему Федеральный центр земельной и агропромышленной реформы. Указом Ельцина на этот центр возлагалось руководство преобразованиями в аграрном секторе. Кроме того, Центр имел приоритетное право«формировать структуры в сфере торговли и услуг», разрабатывать государственную политику«рационального использования земельных, водных и лесных ресурсов, обеспечения населения продовольствием». Наконец, Центру принадлежало последнее слово«в выдвижении предложений по бюджетной, налоговой, кредитной, инвестиционной и ценовой политике в аграрном секторе». Согласно этому же указу, для поддержки сельского предпринимательства создавался Международный финансовый фонд земельной и агропромышленной реформы.

 

Хотя в реальности создать некое новое аграрное суперминистерство Руцкому все же не удалось,–правительство и Минсельхоз решительно этому воспротивились,–тем не менее, наличие двух центров управления не могло не усугублять хаос, и без того царивший в сельском хозяйстве. Поток противоречивых указаний, которые, с одной стороны, шли от правительства и Минсельхоза, а с другой–от вице-президентского Федерального центра, по словам Гайдара,«создал максимально благоприятную обстановку для тех, кто хотел сохранить в неприкосновенности основы советского помещичьего строя». Противники аграрной реформы перешли от скрытого саботажа к активному противодействию ей.

Другие комментарии обозревателя