В Ельцин Центре в Екатеринбурге 16 апреля прошла встреча с киноакадемией «Ника» в лице Юлия Гусмана, основателя и художественного руководителя первой профессиональной кинопремии России, режиссера, заслуженного деятеля искусств России и кинорежиссера, первого вице-президента «Ники», народного артиста России, лауреата госпремий Вадима Абдрашитова и актрисы Юлии Ауг, ставшей лауреатом «Ники» за лучшую женскую роль второго плана в фильме «Ученик».

Также в Ельцин Центре показали фильм «Парк советского периода» (режиссер Юлий Гусман), «Время танцора» (режиссер Вадим Абдрашитов) и фильм 2016 года – «Ученик» (режиссер Кирилл Серебренников).

Стоит вспомнить, что первые призы «Ники» получил в 1988 году фильм «Покаяние» (режиссер Тенгиз Абуладзе). В текущем году три «Ники» заслужил фильм «Рай» Андрея Кончаловского. Можно сказать, «Ника» прошла непростой творческий и символический путь – от покаяния до рая.

После просмотра фильмов мэтров и перед показом «Ученика» прошла встреча гостей со зрителем.

– «Ника» возникла, когда шел V съезд Союза кинематографистов СССР, то есть очень и очень давно, – рассказал Юлий Гусман. – В ту пору я был назначен директором московского центрального Дома кинематографистов. Мы решили учредить профессиональный приз, который бы вручался не от имени ЦК, горкома, спортивного союза или профсоюза, а такой приз, который кинематографисты вручали бы сами себе.

– Это самая демократичная премия из всех премий, – продолжил Вадим Абдрашитов. – Она появилась «снизу», отвечала на надежды и чаяния кинематографистов, которые рассчитывали на оценку работы режиссера или актера кинематографическим сообществом. Победитель в «Нике» определяется простым голосованием академиков. А их 675. Ознакомившись со всеми работами, киноакадемики голосуют тайно и сообразно своим предпочтениям. Поэтому результаты «Ники» абсолютно демократичны. Сохранить в наше непростое время независимость и статус премии чрезвычайно сложно во всех смыслах.

– Кто видел фильм «Покаяние»? – задал вопрос публике Гусман. – В конце 80-х я читал лекции в США. И вот в городе Уинстон-Сейлем была лекция про немое кино для 120 второкурсников – будущих режиссеров, сценаристов, продюсеров, операторов. Я сказал: «Конечно, вы помните, как сто лет назад, в Париже, два брата, француза, зажгли тот самый свет …». И потом меня черт дернул спросить, как же звали этих братьев. Как вы думаете, сколько человек подняли руки? Ни один! А вы вот на вопрос о «Покаянии» руки поднимаете.

– Впервые я попала на «Нику», когда вышел фильм Алексея Федорченко «Овсянки». У фильма было несколько номинаций на «Нику», – поделилась воспоминаниями Юлия Ауг. – Это была та «Ника», когда в зале возникали волны восторга и одобрения. Выходили на сцену люди, которые говорили не только о своих работах, а еще и о том, что наболело. Не только о кинематографе, но и о времени, в котором мы живем.

– Я никогда не присутствовал при подсчете голосов на «Нике», – добавил Юлий Гусман. – Я сам шесть раз выдвигался на «Нику» и ничего не получил. У нас было несколько историй, связанных с «Никой». Например, когда «Нику» получил фильм Алексея Балабанова «Про уродов и людей». Это была смелая работа, и наши академики, тоже смелые люди, за нее проголосовали. А потом был скандал в прессе, почему мы это сделали. Во второй раз в финал вошли фильмы «Комиссар» (режиссер Александр Аскольдов) с Нонной Мордюковой и «Маленькая Вера» (режиссер Василий Пичул). Не было сомнений, что премии получат «Комиссар» и Нонна Мордюкова. Но они не получили ничего. А однажды одному из режиссеров предатели из нашей команды сказали, что у него будет три «Ники», а он получил две. И он с тех пор со мной враждует, и не только со мной, но и с вашим музеем.

– Вопрос, касающийся «Ники» и «Золотого орла», в том, что набор рассматриваемых картин фактически один и тот же, – уточнил Вадим Абдрашитов. – Присуждение «Ники» – демократический выбор. И ее не какой-то дядя присуждает, решение принимает киносообщество. Другие премии устроены иначе.

– Наши кинематографисты не избалованы ни деньгами, ни премиями, – продолжил Юлий Гусман. – Несколько человек могут сказать, что у них все в порядке, но им далеко до уважаемого мной «Камеди клаба».

После встречи зрители задали спикерам вопросы.

– Зачем нужно много кинопремий? Не получится ли так, что какой-нибудь маленький городок учредит свою кинопремию – и в одном ряду с такой премией окажется «Ника»?

– Премия, выдаваемая в маленьком городке, вполне может иметь место быть, если для этого есть повод, – ответил Гусман. – Например, на малой родине режиссера Андрея Тарковского проводится фестиваль Тарковского. Сейчас же различных премий в стране более 360. Только ленивый не вручает премию. Что такое премию вручить? Покупаешь «дешевый статуй» в магазине рублей за 300. Пишешь «Победителю фестиваля «Веселый Крокодил» и в зоопарке вручаешь.

– Соотносятся ли фестивальное, высоколобое и развлекательное кино? Важна ли окупаемость для кинематографа?

– Вадим Абдрашитов снимал только серьезное кино, а я – только развлекательное, – сказал Гусман. – А хорошо одеты мы оба. Это значит, что уровень финансовой деградации у нас одинаковый. Шучу. Есть кино для серьезного зрителя, умное, талантливое, яркое. У него нет сборов «Форсажа-8» или «Пиратов Карибского моря». Люди, которые снимают высокое искусство, пробивают дороги, расширяют горизонты, поднимают барьеры и шлагбаумы для всего кинематографа. Чтобы помнили, кто такие Люмьеры.

Юлий Гусман осмотрел Ельцин Центр.

– Мы приехали с семьей в Мадрид, где собирались посетить музей Прадо, - рассказал в ходе интервью Юлий Гусман. – Это огромный музей, поля, переходящие в анфилады, и там на стенах висят гигантские, черные, великие картины. Бесконечная череда картин. Музей Прадо придуман как хранилище. В первом зале было интересно, но потом мне захотелось убежать. Так вот, Музей Б.Н. Ельцина, будучи посвященным одному человеку и являясь мемориалом, ни на одну секунду не превращает Ельцина ни в икону, ни в Бога, ни в хана. Это жутко интересно сделанный, точно придуманный и красиво исполненный срез эпохи. О которой я могу судить, потому что я жил в эту эпоху. И я не приехал из Кентукки, я здесь жил.

– И пропустили эпоху 90-х через себя? Были ли вы в 1991 и 1993 годах в эпицентре событий?

– Да, это было мое время. Я по вашим фотографиям узнавал те места, в которых я был. А я был всюду. Когда происходили события около Московского горкома партии, мы с шурином, братом моей жены, ездили по городу, и я был с винтовкой. В городе не было ни одного милиционера.

– Как известно, вы были депутатом Государственной Думы I созыва. Что запомнилось в этой работе? Удалось ли реализовать то, с чем шли в депутаты?

– В Думе я просто работал. Можно сказать, воевал. За демократию воевал.

– Меняется ли от «Ники» к «Нике» качество претендующих на кинопремию картин?

– Всегда в общей струе можно найти три-пять-десять достойных фильмов. Другое дело, у нас проблема с большими высокобюджетными фильмами.

– Как вы оцениваете фильм «Рай»?

– Как я могу оценивать фильм, который снял мой товарищ, и который получил три премии «Ника»?

Кроме того, Юлий Гусман рассказал о своих встречах с Борисом Ельциным:

– Я был активистом демократического движения, помогал Егору Гайдару и Борису Николаевичу Ельцину, – поделился воспоминаниями Гусман. – Это был странный период, когда все горело, светилось и ничего не было понятно. Отблески того периода сохраняются, и слава богу, что у вас есть Ельцин Центр, но таких очагов знания, памяти, мудрости мало. Помню, в Баку я прочел «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына. Баку не был Москвой или Санкт-Петербургом. У нас не было диссидентов. Была только одна «подпольная» история: папе на Пасху раввин приносил мацу. И вот когда я болел свинкой, то мне на один день принесли «Архипелаг ГУЛАГ», и я прочел его ночью с фонариком. И мне показалось, что у меня «едет крыша»…

Штаб Бориса Николаевича Ельцина был в Доме кино. Весь Дом кино тогда работал на демократические процессы. Гавриил Попов, Егор Гайдар приходили к нам, как, к примеру, те молодые люди, которые сидят у вас в фойе и балдеют от каких-то своих дел. И вот летом 1989 года Дом кино был закрыт, шел ремонт, сотрудники распущены в отпуск. Помню, я сидел один фактически, – и позвонил Ельцин. Ельцин сказал, что ему нужно помещение. Он сказал, что создал межрегиональную депутатскую группу, их никуда не пускают, а депутатов 360. И им негде собраться. Я ответил, что мы закрыты, так что нам нужно два дня. Мы всех обзвонили. Все кто были в городе, пришли. И я спросил, готовы ли коллеги поработать на демократическую революцию бесплатно во время отпуска. Был энтузиазм, за два дня мы запустили Дом кино, собрали мебель, все вымыли и почистили. И потом у нас в течении двух дней проходил съезд межрегиональной депутатской группы. С тех пор сохранился документ – письмо Бориса Николаевича с благодарностью Союзу кинематографистов и Дому кино за наш июньский подвиг. Это тем особенно интересно, что это письмо 001…

Режиссер Вадим Абдрашитов – один из тех немногих больших художников от кинематографа, чьи фильмы хочется пересматривать вновь и вновь. Большую часть их режиссер снял в 80-е и 90-е. «Охота на лис» (1980), «Парад планет» (1984), «Плюмбум, или Опасная игра» (1986), «Армавир» (1991), «Пьеса для пассажира» (1995), «Время танцора» (1997). Фильмы Абдрашитова – можно сказать, философский «золотой ключик» к эпохе перемен, которую они сделали глубокой и многослойной.

– Я не в первый раз в Ельцин Центре, – рассказал в интервью для сайта Президентского центра Б.Н. Ельцина режиссер Вадим Абдрашитов. – Два раза я был здесь в декабре, сейчас в третий. Это замечательное огромное пространство, где собирается большое количество людей. Это многофункциональный, просветительский, досуговый центр. В музее все сделано интересно и познавательно. Чем больше проходит времени, а время идет очень быстро, тем меньше остается людей, которые помнят этот кусок истории, помнят эпоху. Без понимания эпохи 90-х невозможно понять, что происходит с Россией и что будет с ней дальше. Поэтому и должны быть погружения в историю как таковую. Исторический маршрут в музее, который хорошо архитектурно, реквизитно, иллюстративно смонтирован, должен помочь молодым людям понять эпоху 90-х, хотя бы вызвать интерес к этому очень противоречивому времени.

– Порой кажется, что 90-е – период, как будто вырезанный из истории, время «белых пятен». У вас складывается такое ощущение?

– Да, это совершенно верно. Однако жить в истории, состоящей практически целиком из «белых пятен», невозможно. Потому что дело не в самой сегодняшней жизни среди «белых пятен», а в будущем.

– Помнится, когда мы учились в школе и проходили историю ХХ века, таких «белых пятен» в программе было много. Учителя, а порой и авторы учебников попросту перестраховывались, потому что не знали, как будут интерпретироваться некоторые исторические периоды, например, время правления Сталина, перестройка и 90-е. Целые фрагменты как будто «выпали» из истории России. Что с этим можно сделать?

– Все так, но, к счастью, сегодня есть доступ к открытым источникам. И их такое количество, что любой человек, который здраво мыслит и внимателен к жизни как таковой, может себе представить и понять, что происходило. Приблизиться к истории.

– Какую роль сыграли 90-е в истории России?

– Революционную роль. Жизнь изменилась кардинальным образом. Средства производства стали принадлежать частным лицам или кооперативам, а это принципиальное изменение жизни. Все это было сопряжено с большим риском. Для меня загадка, как тогда удалось обойтись без огромной крови, которая по законам российской истории должна была пролиться. Это вопрос для историков. Уверен, что так произошло во многом потому, что люди, находящиеся у власти, не допустили этого. Среди них Борис Ельцин. Он был очень противоречивым человеком. Но это являлось неизбежностью, потому что были противоречивое время, противоречивая страна и противоречивая история. Но, так или иначе, то, что не потекли реки крови, можно поставить в заслугу Борису Николаевичу Ельцину.

– Было ли последнее десятилетие ХХ века плодотворным временем для российского кино, оно вас вдохновляло?

– Не скажу, что очень вдохновляло. Но я снимал то, что хотел. В виду отсутствия денег 90-е были трудным временем для кинематографа. Фактически этим годам был посвящен фильм «Армавир» (1991, режиссер Вадим Абдрашитов), это фильм про тот переворот в жизни России.

– Сегодня хорошее кино снимать сложнее?

– Сложнее. Намного сложнее, чем при советской власти и в 90-х. Сейчас очень непростое время, и в сфере финансирования, и из-за внедрения цензуры, и из-за беспредела продюсерского кино. С парадоксальными фактами самоуправства в области кинематографа мы сталкиваемся каждый день, дело дошло до того, что на международном кинофестивале класса А нет картин от России, которые поддержаны государством. На предстоящем Каннском фестивале будут представлены две картины от России, это фильмы режиссеров Сергея Лозницы и Андрея Звягинцева. Но в них не вложено ни одного государственного рубля, и это сверхвыразительно.

– Ваши фильмы – многослойные, в них есть и притчевость, и социальная острота, и «кардиограмма» жизни страны. Какая общественная коллизия, на ваш взгляд, является основной сегодня?

– Меня пугает безответственность людей. Лексическая безответственность тоже. К примеру, когда начинают говорить о возможности Третьей мировой войны, что якобы к этой мысли можно привыкнуть. Это настораживает.

– Можно ли говорить, что у нас сегодня время без героя? Могут ли считаться героями нашего времени герои-одиночки, главные персонажи вашего фильма «Магнитные бури» (2003), или фильма Андрея Звягинцева «Левиафан» (2014)?

– Не знаю. Сомневаюсь. А отсутствие Героя с большой буквы связано с отсутствием идеологии как таковой.

– К каким последствиям приводят попытки нашего кинематографа подражать образцам западного кино, того же Голливуда, перелицевать блокбастеры, ситкомы и прочее?

– Качество аудитории этих фильмов говорит само за себя. Выросло не одно поколение, которое отдает предпочтение такому медиа-товару. Это все сочетается с тем, что происходит. Своих автомобилей не выпускаем, ездим на зарубежных. Многие продукты питания завозим. Импортируем кино и телевидение. И это дает свой результат.

– А в принципе есть ли зритель у серьезного кино?

– Есть, но мало. Его стало значительно меньше. Но серьезный вдумчивый зритель есть. Он много размышляет, чувствует кино. Надеюсь, что такого зрителя будет больше.

– Как складывался ваш творческий тандем со сценаристом Александром Миндадзе?

– Мы вместе работали над 11 картинами, я считаю его ведущим отечественным кинодраматургом и новатором. После окончания ВГИКа я долго искал сценарий, прочел огромное их количество. Среди сценариев были и вполне приличные, из которых потом получились хорошие картины. Но все это было не мое. А потом я получил новый, только что вышедший из пишущей машинки сценарий неведомого тогда мне автора Миндадзе. Я прочел страниц пять – и сразу понял, что буду снимать фильм по этому сценарию. Мы стали вместе работать – и проработали 30 лет.

– Среди молодежи встречаете ли вы тех, о ком хочется сказать, что это достойная смена, продолжатели кинотрадиций?

– Я не встречал такие мощные фигуры, личностей такого калибра, как сценаристы Юрий Арабов, Александр Миндадзе, Евгений Габрилович, Анатолий Гребнев, Наталия Рязанцева, Юрий Клепиков.

– Какими особенностями должен обладать качественный сценарий?

– Под кинематографом мы понимаем своего рода диполь: с одной стороны, это мощное производство товара, который можно продать и на этом заработать, а с другой – существует киноискусство как таковое. И драматургия для этих направлений кино нужна разная.

– И зритель у такого кино разный?

– Этого я бы не сказал. Трудно разделить: эти люди смотрят блокбастеры, а эти серьезное кино. Когда речь идет о качественном кинопродукте, будь то кассовые картины или арт-хаус, зрителю интересно и то, и другое.

– Есть ли у вас сейчас творческий проект, который вы хотите реализовать?

– Идеи есть, но денег нет.

– А как большому художнику найти финансирование?

– Очень сложно. По закону на одну картину могут выделить один миллион долларов. Этого чрезвычайно мало, еще миллиона три должен достать режиссер вместе с продюсером. Если же появляется спонсор, то он вмешивается в сценарий, навязывает актеров. Так что сложный момент мы сейчас переживаем.

– И в каком направлении эта ситуация сегодня развивается?

– Не знаю, потому что не ясно, нужен ли государству отечественный кинематограф. Потому что те функции, которые кинематограф выполнял, будучи рупором пропаганды, сегодня не нужны, ведь есть телевидение. Кино же выживет только при условии поддержки государства, понимания, что кинематограф – существенная часть культуры. И если это будет понято, то одна история, если нет, то другая. Все же молодые люди приходят учиться киноспециальностям, будем надеяться, что однажды количество перейдет в качество.

– Как вы оцениваете современные фильмы на военную тему, ремейки, которые делаются, те же обновленные «А зори здесь тихие»?

– Положительно. Это такая война, которая не просто оставила след, но и определяет нашу жизнь. И, естественно, будут попытки снимать картины на эту тему, писать прозу. У кого-то это получается лучше, у кого-то хуже. Это живой процесс. Весь вопрос в наличии художественности в искусстве. Надеюсь, что на горизонте нас что-то ждет.

Но вернемся в кино-конференц-зал Ельцин Центра для беседы с яркой харизматичной актрисой Юлией Ауг.

– Мне кажется, это очень простое, понятное кино, – рассказала, комментируя фильм «Ученик», актриса Юлия Ауг. – Три года назад мы сделали с Кириллом Серебренниковым спектакль. Выпустили его в июне 2014 года, а фильм сняли в августе 2015-го. Он создан на основе пьесы немецкого драматурга, которую мы немного адаптировали. Это достоверная история. Но когда мы выпустили спектакль, нам сказали, что это плакатное произведение. А потом прошел год, и еще один. Спектакль становился все более актуальным. У нас были аншлаги, а сейчас – переаншлаги. Эта пьеса попала во все российские и мировые «болевые точки». Потому что сейчас кризис взаимоотношений между людьми. Они не слышат друг друга и находятся в монологе. А это рождает защитную реакцию. И часто чтобы защитить себя, бунтари берут в качестве щита то, против чего мало кто рискнет идти, – слово Божие. Так уже было, если вспомнить крестовые походы. Главный герой истории отправился в крестовый поход против взрослого мира. Против цивилизации. К сожалению, у этого человека были своя выгода и не очень высокие цели.

В отличие от Вадима Абдрашитова, актриса Юлия Ауг открыла для себя художественное пространство Музея Б.Н. Ельцина впервые. И была переполнена впечатлениями.

– Мне очень понравился музей. Я хотела здесь побывать, – сообщила Юлия Ауг. – Многие мои друзья, режиссеры, журналисты, его посещали, даже спектакли ставили и на кинопоказах были. Но все это проходило мимо меня. Теперь же, после экскурсии, мне хочется вновь вернуться в музей, чтобы более подробно, спокойно пройти по всем залам.

– Что показалось вам наиболее интересным в музее?

– Сочетание архивных материалов и бытовых вещей, которые моментально тебя возвращают в то время. Одно дело, когда ты смотришь на листовку или документ, и совсем другое – когда видишь ваучер или продуктовую карточку. Тогда ты понимаешь, что это относилось именно к тому времени. И это здорово.

– Какими были ваши 90-е?

– У меня 90-е были такими же, как у всех людей в России. С одной стороны, я училась в Театральном институте, вовсю снималась на Свердловской киностудии. А с другой стороны, я возила из Эстонии военные берцы, которые одна эстонская фабрика шила для канадской армии. Это были берцы из натуральной кожи и на натуральном меху. Я покупала их прямо на предприятии, везла в Питер, и мы там с первым мужем их продавали. Нормальное было время. Было сложно и голодно. Помню, когда я приезжала на съемки в Свердловск, нам на киностудии выдавали талончики, и мы шли в универмаг на улице Ленина. Там был продуктовый отдел, где мы могли отоваривать талоны, брали бутерброды с килькой, вареные яйца. С другой стороны, появилось невероятное количество книг, о которых можно было только мечтать. Иногда я приезжала в Москву из Питера, и около Таганки была точка, где продавали книги Ахматовой, Цветаевой, Гумилёва. Помню, как мой первый муж покупал напитки в Кронштадте, продавал их в Питере, а на разницу покупал мне книги. «Розу мира» Даниила Андреева, полную подписку Марселя Пруста, а книги Максимилиана Волошина, Анны Ахматовой и Марины Цветаевой, Николая Гумилёва я покупала сама. Мои родители жили в Эстонии, но все равно трудно было себе представить, что в Эстонии в 90-х годах напечатали «Тайную доктрину» Елены Блаватской.

– Вы сыграли героиню в фильме «Овсянки» (режиссер Алексей Федорченко). Зрители и критики отнеслись к фильму по-разному. Как вы восприняли сюжет этого фильма?

– Есть несколько фильмов, работа в которых – часть жизни, и она меняет тебя. Ты проживаешь роль – и, выходя из проекта, меняешься.

– Что «Овсянки» в вас изменили?

– Я поняла, что женщина – вода, которая может заполнить сосуд. Что ты можешь быть мягче и нежнее, но с другой стороны, ты необузданная стихия, которая, если тебе что-то не нравится, может выйти из любой ситуации.

– Вы говорили, что чувствуете себя органично в рамках традиции, заложенной актрисой Нонной Мордюковой, которая создавала образы сильных и самодостаточных российских женщин. Ваше самоощущение в кинематографе изменилось?

– Наоборот, укрепилось, особенно после роли Елизаветы Петровны.

– Какой он, образ современной российской женщины? Она сильная, стихийная, самостоятельная?

– Она очень разная. У меня нет однозначного ощущения, какая она, русская женщина. И это хорошо. Она может быть слабой, тонкой, хрупкой, сильной, мощной, царственной, злой, растерянной. Любой.


Следующий «Киноклуб» в Ельцин Центре состоится 8 мая и будет посвящен Дню Победы

14:00 «Берлин», 1945 год. Хроникально-документальный фильм о последнем решающем сражении с фашистской Германией, взятии Берлина и безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. В фильме использованы съемки 39 фронтовых кинооператоров, а также впервые использованы материалы немецкой кинохроники.

15:30 «Восхождение», 1976 год. Показ военной притчи Ларисы Шепитько по повести Василя Быкова.

18:00 Творческая встреча с народным артистом Республики Беларусь, лауреатом Государственных премий Владимиром Гостюхиным. Первый публичный показ отреставрированной копии фильма «Был месяц май».

20:00 Концерт Натальи Рожковой. Звезда сериалов «Ликвидация» и «Исаев» исполняет популярные песни 40-х и 50-х годов.