Середина февраля в Екатеринбурге прошла «под знаком чтений»: 16-17 февраля в Ельцин Центре в Екатеринбурге состоялась XIV Международная научно-практическая конференция, посвященная памяти М.И. Ковалева. В чтениях принял участие известный адвокат Генри Резник. Также 17 февраля в Екатеринбурге прошли «Гайдаровские чтения» на тему «Региональные финансовые системы в условиях кризиса: бюджеты регионов и банки Уральского федерального округа». Некоторые из участников чтений посетили музей, а также другие платформы Ельцин Центра.

Среди гостей – ректор Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации Владимир Мау, известный адвокат Генри Резник, исполнительный директор Института экономической политики имени Е.Т. Гайдара Сергей Приходько.

– В Ельцин Центре у меня возникло потрясающее чувство теплоты и истории, – рассказал Владимир Мау. – Прошлое будто бы встало перед моими глазами. Я через всё это проходил и все проживал. Я побывал в музее Ельцин Центра – это очень точный музей. И по настроению, и по акцентам на событиях. Это образец современного музейного искусства. Кстати, музей мог бы быть в десять раз больше: он должен расширяться, становиться музеем современной российской истории. Жизнь Бориса Ельцина – это наш ХХ век, но не в хронологическом смысле. Это тот век, который начался в 1914-м году, а завершился примерно в 2008-м году глобальным кризисом. Этот ХХ век совпадает с жизнью Ельцина. Собственно, в Музее Ельцина виден данный подход: ХХ век сквозь призму жизни Ельцина – и история жизни Ельцина как ХХ век. Также я вижу здесь большой ресурс для удлинения истории назад, до 1917 или до 1931 года.

– Вы сравнивали 90-е с Великой французской революцией. Почему?

– У нас с Ириной Стародубровской вышла на эту тему книга «Великие революции. От Кромвеля до Путина». Сравнение с Французской революцией не художественный образ – оно опирается на реальный анализ закономерностей революции. Это примерно 12-летний цикл, например, 1917–1929 годы в России или 1789–1809 годы во Франции, когда происходила системная трансформация в условиях краха государства. Мне кажется, что Ельцин символизирует собой одновременно романтическую, радикальную и стабилизационную фазы революции, он олицетворяет все эти стадии. Колоссальное достижение нашей революции, а в России, по сути, произошла реальная революция, – то, что это была революция с минимальным насилием. Минимальным, потому что урбанистическое индустриальное общество не приемлет насилия в той мере, в какой оно допустимо в бедном крестьянском социуме.

– Удалось ли России в 90-е «слезть» с пресловутой «нефтегазовой иглы»?

– У нас была проблема с «нефтяной иглой» приблизительно между 1977–1986 годами. В 90-е же цены на нефть были очень низкими, и мы уже фактически не находились на нефтегазовой игле. В 1991 году золотовалютные резервы составляли меньше 50 млн долларов. Когда Гайдар говорил, что золотовалютные резервы составляют 30 млн долларов, журналисты исправляли эту цифру на 30 млрд долларов. Потому что казалось, что 30 млн долларов – очень мало, это считали оговоркой. Вообще страна вышла из коммунизма банкротом. А то, что делали Гайдар и Ельцин, можно понять, если представить себе, что такое страна без резервов в окружении трех сопредельных ядерных стран. К слову, остановка переговоров по Крыму в те годы была связана с тем, что украинское руководство заявило, что прекращает обсуждение вывода ядерного оружия с Украины. Так что важнейшим результатом 1992 года была даже не либерализация цен, а соглашение о выводе ядерного оружия из сопредельных государств. Представляете, что было бы, если бы Россия сегодня граничила с тремя ядерными державами?

– Некоторые экономисты называют 90-е эпохой старт-апов и большого экономического шанса. По вашей оценке, что изменилось в российской экономике в 90-е годы, когда неповоротливая машина разваливавшейся плановой экономики кардинально изменила курс?

– Российская экономика продемонстрировала удивительную живучесть. Мы понимаем, что экономический рост после 2000 года не зависел от цен на нефть, которые были очень низкими, и не был итогом девальвации, потому что курс рубля был низким и ранее, а стал результатом политической и экономической стабилизации. Отчасти она пришлась на последние годы нахождения у власти Бориса Ельцина, а отчасти – на первые годы президентства Владимира Путина. Главное, что именно реформы 90-х привели к экономическому росту «нулевых». Без появления частной собственности, свободного ценообразования, современного валютного режима, налоговой системы, привязанной не к абсолютным ценам, а к ценам меняющимся, экономического роста «нулевых» не было бы. И уже к этому прибавился рост цен на нефть и та же девальвация. Мне кажется это очень важным. К тому же, нужно понимать, что экономические реформы происходят через определенный временной интервал.

– Насколько сложной была задача, стоявшая перед Гайдаром и его командой?

Гайдар говорил, что его задача в начале 90-х была трудной, но интеллектуально не сложной. Макроэкономическая стабилизация – это когда вы отпускаете цены, и товары появляются в магазинах. А вот после того, как вы либерализовали цены и сбалансировали бюджет, начинается самое сложное. Потому что одним решением нельзя победить коррупцию и улучшить судебную систему. Потому что невозможно «одним махом» создать конкурентную среду и эффективное здравоохранение, которое является важным источником спроса. И в этих условиях временные лаги резко увеличиваются. Сравните: чтобы преодолеть товарный дефицит, нужно либерализовать цены и подождать всего лишь три–пять недель. К слову, товарный дефицит, в котором страна жила десятилетиями, был преодолен к концу января – началу февраля 1992 года. Влияние же собственности, налогов и других факторов требует нескольких лет. И тогда это, действительно, скажется на экономической ситуации в стране. В этом смысле 90-е годы были решающим фактором успеха «нулевых».

– К чему стремился Егор Гайдар?

– К современной рыночной демократии. Более того, мы идем по этому пути. Гайдар показал в книге «Долгое время. Россия в мире. Очерки экономической истории», что Россия шла по европейскому пути в течение всего ХХ века, но с интервалом в 50 лет. Посмотрите на Францию времен прихода к власти Шарля де Голля и Алжирской войны (1954–1962) – и обнаружите значительное сходство с нами. Все же Гайдар не был первооткрывателем: еще Н. Бунге, наш лучший министр финансов времен Александра III, написал то же самое в своих «Загробных заметках». Не говоря уже об известном писателе Стендале, который в романе «Красное и черное» писал, что русские повторяют французские моды с интервалом в 50 лет, – напомнил Владимир Мау.

Ректор РАНХиГС Владимир Мау о Музее Б.Н. Ельцина

Видео: Александр Поляков

Сергей Приходько, Владимир Мау, в Музее Б.Н. Ельцина

Президентский центр Борис Ельцина

– Мне очень понравилось в музее, – признался Сергей Приходько. – Все очень интересно, подобрана масса архивных материалов. Это очень полезно для молодежи, хотелось бы, чтобы как можно больше молодых людей сюда приходили. Потому что у молодежи сформировалось весьма смутное представление о ситуации в 90-е. Отсюда и возникают ностальгические нотки по Советскому Союзу среди тех, кто там никогда не жил.

– Какое место в вашей жизни занимают 90-е?

– В 1992 году я пришел работать в институт, где тружусь до сих пор. Его возглавлял Егор Гайдар. Поэтому в теоретическом обосновании реформ я принимал непосредственное участие. Я работал с Гайдаром до 2009 года, так что это очень близкое для меня время.

– Что 90-е дали России? Кто-то восхищается этим периодом, кто-то относится к нему с долей критики…

– Это было время решительных и смелых шагов. Сейчас их часто критикуют, но участники этого процесса даже лучше знали, в чем заключались недочеты процесса. А недочеты были неизбежны, по той причине, что реформ такого масштаба еще не было и такого глобального перехода от социализма к капитализму тоже. Наши бывшие братья по соцлагерю также осуществили переход к капитализму, но там были другой масштаб задач и другое население, потому что социалистический эксперимент был там гораздо менее продолжительным по срокам, и еще жило поколение, которое помнило, что происходило до социалистического строя. Так или иначе, две заслуги 90-х, которые не свести на нет, – это рыночная экономика и частная собственность, то есть незыблемые основы нынешней экономики.

– Можно ли говорить, что экономическое сознание современных россиян сформировалось именно в 90-е – отношение к деньгам, происходящему в стране и так далее?

– Разумеется, потому что реформы привели к большому высвобождению рабочей силы. Люди, привыкшие к сидению в НИИ и получению зарплаты, были вынуждены переходить к активным действиям. И сотни тысяч людей пошли в малый бизнес, торговлю, даже «челночили». Кто-то стал успешным бизнесменом, у кого-то это не получилось. Но, так или иначе, это была новая парадигма и новый образ жизни. Многие не имели никакого представления о капитализме, людям было просто неоткуда брать подобные знания. Мы же учились по учебникам политэкономии марксизма-ленинизма.

– А на что вы тогда опирались в условиях информационного дефицита при принятии экономических решений?

– Мы же изучали зарубежные экономические учения, разумеется, чтобы их обличать. Так и узнавали новое. Ведь чтобы что-то критиковать, надо хорошо это знать. А вот практики точно не было.

– Сегодня вокруг образа реформаторов 90-х сформировалось много мифов. Кем они были на самом деле?

– Они были разными, и судьбы их сложились по-разному. У команды реформаторов Гайдара главной целью было обустроить Россию и поставить ее на цивилизованные рельсы рыночной экономики. Но нельзя было найти работников министерств и ведомств, образно говоря, «в чистом поле». Как ни крути, это были люди, которые работали при советской власти, в условиях плановой экономики. И им приходилось переучиваться. У кого-то это получалось, у кого-то нет.

– Были ли младореформаторы самостоятельны при принятии решений или же, как порой сегодня говорят, они находились под влиянием западных коллег?

– Много раз слышал заявления о том, что в Комитете, который занимался приватизацией, целый этаж был якобы отдан зарубежным консультантам, которые определяли списки предприятий для приватизации. Конечно, тот же Гайдар общался с зарубежными экономистами, которые лучше наших разбирались в нюансах рыночной экономики. Но роль этих консультантов сильно преувеличена. Да, к примеру, существовали определенные требования Международного валютного фонда для предоставления кредитов, благодаря которым можно было проводить реформы. Но никогда не складывалась ситуация, чтобы правительство Гайдара осуществляло ради получения кредита что-то, с чем не было бы согласно.

– Как вы оцениваете роль Бориса Ельцина?

– Он сыграл в истории России огромную роль. Его заслуга в том, что мы стали страной с рыночной экономикой и частной собственностью. Также без Ельцина не было бы Гайдара и реформ в России.

Исполнительный директор Института Гайдара Сергей Приходько о Музее Б.Н. Ельцина

Видео: Александр Поляков

Участники «Гайдаровских чтений» и адвокат Генри Резник встретились в Музее Бориса Ельцина.

Адвокат Генри Резник о Музее Б.Н. Ельцина

Видео: Александр Поляков

– Впечатления от посещения Ельцин Центра и музея Б.Н. Ельцина сногсшибательные, – поделился впечатлениями адвокат Генри Резник. – Меня вернули в те времена, участником событий которых я был. Я горжусь тем, что мне довелось когда-то оказывать юридическую помощь Борису Ельцину по трем искам о защите чести и достоинства. Процесс проходил в Верховном суде. Без преувеличения, Ельцин был моим самым большим доверителем.

Я адвокат, и в 1991 году, когда произошло то, что называли путчем, я был адвокатом «Московских новостей». Помню, утром приехал в «Московские новости» и участвовал в написании двух статей о неконституционности происходящего. Подпись свою я не поставил, потому что понимал, что мне как адвокату предстоит кого-то защищать – или с той, или с другой стороны. В ту пору у меня был намечен отъезд: я защищал ветерана войны в Ровно...

А потом я вернулся и защищал одного из путчистов. Я же адвокат. И когда произошла амнистия, я понял все величие Бориса Ельцина, который был по-настоящему былинной, рыцарской фигурой. У него не было ни малейшей потребности в мщении. Но когда ко мне обратился Анатолий Чубайс, предложив, чтобы я представлял интересы Бориса Ельцина, я попросил: «Скажите Борису Николаевичу, что он доверяет свое представительство адвокату, который защищал путчистов». Ельцин доверенность подписал.

России повезло, что в свое время на месте генсекретаря оказался Михаил Горбачев, а затем его сменил Борис Ельцин. Ельцин – тот человек, который благодаря своей популярности, вере людей в него и харизме не допустил «югославский вариант». Только характер, внутренняя сила и колоссальное чутье позволили ему это сделать. Когда экономика приближалась к коллапсу, все экономисты и академики красиво говорили. Но при этом они боялись действовать – спасибо Ельцину за то, что он привлек Егора Гайдара и его команду. Тогда нужно было принимать болезненные решения и предпринимать решительные шаги.

Я горжусь, что живу в стране, в которой периодически появлялись люди масштаба Бориса Ельцина. Так что спасибо Музею Ельцина за то, что меня вернули в события 1991-го и 1993-го годов, в которых я принимал непосредственное участие. Я ведь провел в Кремле ночь с 3 на 4 октября 1993-го…

В Музее Ельцина все сделано с большим вкусом и большим знанием. Нет приукрашивания ни первой войны в Чечне, ни тягот, на которые обречены были люди. На деньги, которые тогда оставались у населения, ничего нельзя было купить, полки опустели. Правильно говорят, что большое видится на расстоянии. Мучительно оценивая то, что было, я понимаю, какое это счастье для страны, что ее возглавил столь масштабный человек, как Борис Ельцин...