В Президентском центре Б.Н. Ельцина 20 августа прошла лекция известного историка Алексея Мосина «Большой террор. Опыт архивной работы».

Пик репрессий, как известно, пришелся на 1937–1938 годы. Жертвами террора стали тогда 1 575 259 человек (арестованы), из них 681 692 приговорены к высшей мере наказания.

Алексей Мосин. «Большой террор. Опыт архивной работы»

Фото Артура Селезнева

Историк Алексей Мосин, чьей семьи «большой террор» коснулся непосредственно, рассказал о своей исследовательской работе в в Государственном архиве административных органов Свердловской области.

– Все, что мы знаем, – скупые свидетельства родственников, которые неохотно рассказывали о репрессиях, – поделился впечатлениями от работы в архивах Алексей Мосин. – Три года назад я обратился в архив и обнаружил дело 1937 года, по которому проходили семь человек, церковнослужители и активные прихожане. Все они были арестованы в течение августа 1937-го. Мой прапрадед был арестован 22 августа и в родное село уже не вернулся.

Также Мосин рассказал о первоуральском деле «пятидесяти двух». По этому делу в 1937 году проходили пятьдесят два человека, которые были арестованы в Первоуральске, Билимбае и на станции Кузино.

– Каждый раз мое обращение к материалам дел было связано с какой-либо историей, – рассказал Алексей Мосин. – Первое дело – семейная история. Это был долг памяти. Первоуральское дело возникло следующим образом: в поселке Староуткинск в 30-е годы служил отец Косьма (Ткаченко). Он был арестован в Билимбае и осужден по Первоуральскому делу. Я видел это дело – шесть томов и полторы тысячи страниц. Четверо арестованных были расстреляны, остальные получили по десять лет исправительно-трудовых лагерей. Немногим вышедшим на свободу удалось вернуться к полноценной жизни. Семейные связи были утрачены, от этих людей многие отвернулись. Хозяйство потеряно.

Третье дело, которое исследовал Мосин, тоже семейное. Пожилая теща историка часто делилась с близкими воспоминаниями о том, как раскулачивали ее семью.

– Ей было три года, когда семью пришли раскулачивать, – рассказал Мосин. – Из избы вынесли все. Маленькие дети сидели на печи на потнике (матрац). Раскулачиватели заметили его, вернулись и выдернули прямо из-под детей. Людей обрекли на голодную смерть. Их приютили родственники, подкармливали добрые люди. Это дело 1930 года. Ее дядя, который проходил по делу, бесследно исчез, искать его боялись. Всего по этому делу проходили 34 человека, семеро были расстреляны. Их обвиняли в том, что они собирались выступить против советской власти… с палками в руках.

По словам историка, дела нередко фальсифицировались, документы подделывались, показания «выбивались» при помощи пыток.

– Мой прапрадед, Александр Григорьевич Воробьев, самый старший из семерых осужденных, родился в 1855 году, на момент ареста ему шел восемьдесят второй год, – рассказал Алексей Мосин. – Член церковного совета, он был раскулачен. Шестеро из семерых обвиняемых по этому делу были расстреляны. Потом всех этих людей реабилитировали за отсутствием состава преступления. Предыстория появления дела следующая: в 1936 году в селе Каменное озеро закрывали церковь. Сельчане не хотели отдавать храм, без него они свою жизнь не мыслили. На общем собрании сельчан большинством голосов нужно было принять решение о закрытии храма. Но решение принято не было.

Во время повторного антицерковного собрания были допущены нарушения. Верующие начали писать жалобы, им удалось достучаться до ВЦИК. Было принято решение разобраться в ситуации.

– Разбираться поручили органам НКВД. НКВД отчиталось, что все прошло по закону, церковь закрыта по просьбе большинства жителей села Каменное озеро, – продолжил Мосин. – А потом появились разнарядки – сколько человек нужно арестовать, на какие категории людей обратить особое внимание. Верующие стали удобной мишенью. Обвинения им предъявлялись по статьям 58-2 – Вооруженное восстание, 58- 8 – Терроризм, 58-10 – Антисоветская агитация, 58-11 – Контрреволюционная организация.

Арестованные в августе 1937-го обвиняемые в сентябре уже были расстреляны.

– Вот что инкриминировалось 82-летнему крестьянину Воробьеву, – процитировал фрагмент дела Алексей Мосин. – Член контрреволюционной, фашистской, террористической, повстанческой организации, присутствовал на контрреволюционных нелегальных собраниях, где обсуждались террористически-повстанческие вопросы. Вел активную контрреволюционную агитацию против советской власти. Изобличается в том, что, являясь членом контрреволюционной организации, активно проводил контрреволюционную агитацию против советской власти и ее мероприятий.

Алексей Мосин. «Большой террор Опыт архивной работы»

Видео: Александр Поляков

Примечательно, что документ был составлен еще до ареста Александра Воробьева и допросов свидетелей. Таким образом, убедился историк, люди были обречены до разбирательства. При обыске у Воробьева были обнаружены 30 «священных» книг из того самого превращенного советами в клуб храма, за который боролись верующие. Также были изъяты 15 книг и журналов, переписка на 40 листах и четыре фотографии. Историк сокрушался, что в семье не сохранилось ни одной фотографии предка, и есть только словесное описание Воробьева. Арестованным членам несуществующей подпольной организации инкриминировали и то, что они помимо контрреволюционной деятельности якобы ходили по домам и агитировали односельчан записываться верующими, а также пытались убить Сталина.

– При допросах в те годы практиковался метод конвейера, когда обвиняемому не давали есть и спать по двое-трое суток, – поделился результатами исследований Мосин. – В практике следствия применялась также корректировка допросов обвиняемых, после чего протоколы давались им на подпись. Вообще с делами очень тяжело работать, это постоянный стресс. Представляешь этих людей, которых мучили и у которых ломались судьбы.

Примечательный факт: некоторые осиротевшие дети репрессированных писали даже письма со словами благодарности – за то, что их приютили в детских домах и обучали в ремесленных училищах.

Историк отметил, что никаких препятствий во время работы с архивными материалами ему не чинили, в том числе была возможность делать копии отдельных листов дел или осуществлять их фотографирование.

Слушатели интересовались возможностями архивов, а также делились своим опытом исследований. Так, одна из присутствующих, пытавшаяся узнать о судьбе своего деда-священника, рассказала, что с удивлением прочла в одном из дел, как неграмотную 70-летнюю женщину обвиняли в активной подрывной деятельности.

Знание о том, что происходило в российской истории, подытожил Алексей Мосин, – урок для наших современников. Также историк поблагодарил Ельцин Центр за предоставление площадки.